И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 10

[предыдущая глава] [оглавление] [следующая глава] [фотографии]

---

ЧУЖИЕ КРЫЛЬЯ

 

Фашистское командование ведет усиленную разведку наших аэродромов и уже нанесло по ним ряд бомбовых ударов. Пострадал аэродром в Котлах. Понесла урон часть, базирующаяся на аэродроме Копорье. бомбардировщики противника совершили налет и на наш аэродром. Но здесь оповеще­ние сработало неплохо, истребители успели взлететь навстречу врагу и оказали ему сильное сопротивление. Налет не принес фашистам успеха.

Остатки наших поредевших в жестоких боях авиацион­ных  полков  и  дивизий перелетают к  Ленинграду. На южном берегу Финского залива, западнее и восточнее Петергофа, мы удерживаем только флотские аэродромы. Действует несколько аэродромов армейской авиации рядом с Ленинградом. В местах базирования становится тесно.

С нашего аэродрома, по выражению авиаторов, ра­ботают штурмовики. Работают уже несколько дней. Сегодня они пополнились еще тремя машинами. Все они стоят в открытую, без какой бы то ни было маскировки.

Два самолета прилетели откуда-то вчера вечером. Они плавно опустились на наше поле и зарулили в юж­ную сторону. Говорят, что это корабельные разведчики. Поплавки у них уже заменены колесами. Где корабли, с которых эти самолеты действовали? Возможно, погиб­ли в неравном бою с врагом.

Начальник штаба полка майор Куцев с утра бегает по аэродрому, требуя, чтобы летчики и техники маски­ровали самолеты. Но маскировать штурмовики нечем. Камуфляжные сети истребителей для них малы, а вет­ками такое количество машин не укроешь. К тому же и некогда. Самолеты стоят на земле только во время заправки горючим, а потом они снова уходят в воздух.

Мы только что возвратились с задания — прикрывали штурмовики, наносившие удар по врагу западнее Бегуниц. Проходя на малой высоте над некоторыми из насе­ленных пунктов, каждый из нас воочию убедился, во что превратили фашисты эти еще недавно цветущие деревни и села. От них остались одни названия да трубы печей, белеющие на пепелищах.

Вылетаем второй раз. Жаждем боя с фашистскими истребителями. Но они почему-то не выходят нам на­встречу.

Значит, что-то готовят господа фашисты, — задум­чиво сказал  Новиков,  когда  ему доложили  об  этом,  и тут же приказал Багрянцеву и Тенюгину «сесть в готов­ность».

- Каберов! — позвал он меня. — Приходил Грицаенко. Твоя машина отремонтирована. Облетай ее. Да будь повнимательней. Не нравится мне что-то обстановка.

Командир стал звонить начальнику штаба полка. А я взял шлем и вышел из землянки.

Было безоблачно, тихо. Надев на голову белый шелко­вый подшлемник, я направился к самолету. Неожиданно с южной стороны донесся до меня какой-то странный шум. Он быстро нарастал. Я остановился. Теперь уже отчетливо улавливался рев авиационных моторов. Но не успело еще как следует утвердиться чувство опасности, как выскочившая из-за ангаров на малой высоте армада самолетов закрыла солнце. Свист пуль и грохот рвущихся бомб оглушили меня. Я припал к земле. Двухмоторные «мессершмитты» проносились над стоянкой. Выбрав мо­мент, я поднялся и что есть духу побежал к землянке. Едва не сорвав дверь с петель, ворвался в нее, запнулся о ступеньку и распластался на полу. Кто-то оттащил меня в глубину землянки. А через мгновение пули несколь­ких местах пробили дверь и половицы возле нее. Все наше погруженное во мрак жилище ходило ходуном, Снаружи доносилась бесконечная пулеметная дробь. Сту­чали пушки, выли и рвались бомбы, ревели авиационные моторы.

— Не  подходить   к  дверям! — крикнул   командир.— Соседин, слышите? Отойдите от дверей!

Я потянул Николая к себе.

— Ты что, с ума сошел?

Взорвавшаяся близ землянки бомба оглушила нас. С потолка посыпался песок. Тройной накат бревен смес­тился, и перекрытие грозило обвалом. Но и выходить наверх было нельзя. Там по-прежнему грохотали взрывы, свистели пули. Впору было задохнуться от едкого запаха гари.

— Вот она, плата за беспечность. Вот она! — крикнул
Соседин и,  с грохотом   распахнув   дверь землянки, вы­скочил наружу.

— Николай, назад! — крикнул я, бросаясь за ним.
Сильные руки Новикова схватили меня и, как котенка, швырнули в угол землянки. Не успев остановить Соседи­на, он отыгрался на мне. В это время еще два сильных взрыва один за другим ухнули где-то рядом и так трях­нули землю, что наше убежище, казалось, сдвинулось с места. И опять песок потек нам за воротники. А в го­лове была одна мысль: «Где же Соседин, куда он побе­жал, жив ли?..»

Около тридцати вражеских самолетов полчаса штур­мовали аэродром. Постепенно гул и грохот стали ослабе­вать, и мы выскочили из землянки. Я бросился к истреби­телю Соседина, но Николай уже запустил мотор, взлетел и помчался догонять уходящие самолеты противника. Аэродром был охвачен огнем. Горели штурмовики и корабельные разведчики, МИГи соседних эскадрилий и наши И-16. Возле землянки полыхал самолет, в котором дежурил Багрянцев. Михаил лежал ничком на земле, обхватив руками голову. Его ботинки и нижняя часть брюк обгорели.

— Миша, ты жив?

Я схватил его за китель и оттащил от огня.

— Жив, — как бы просыпаясь, подал он голос и вдруг вскочил на ноги:—Кто это? Ты, Игорь? Ну, что? Кажется, все. Ушли, сволочи...

Он был мрачен и как бы чем-то смущен.

— А я,  Игорек, уснул, понимаешь. Сел в самолет и задремал на минуту какую-то. Ко мне перед этим еще Соседин приходил, ругался, что штурмовики маскировки не  соблюдают.  Ну вот,  а  потом  вдруг  чувствую,  что горю... Открыл глаза, а тут... Как выскочил из кабины — не помню…

Я обратил внимание на полы его расстегнутого кителя. Они были в нескольких местах продырявлены.

— Неужели  пули? — Он   удивленно  пересчитал  дыр­ки.— Пять штук. Полы пробили, а меня не задели!

Он стал обшаривать всего себя. Были только неболь­шие ожоги на ногах. Пуля перебила одну из подвесок, удерживавших кобуру пистолета на ремне морского снаряжения.

— Да, Миша, считай, что тебе повезло.

В это время от самолета отвалился мотор. Ярким костром запылал он в луже бензина рядом с догорающей машиной. Багрянцев остановил долгий взгляд на охвачен­ных огнем останках своего самолета.

— Вот и все! — глухо сказал он, и я увидел, как слеза прочертила  след  на  его  почерневшей   от  копоти  щеке.

Выскочившие из укрытий люди суетились на стоянке. Мимо нас пробежал Тенюгин:

— Ангары горят!.. Скорей!..

Я бросился следом за Тенюгиным. Мы забрались на крышу одного из ангаров. Горела камуфляжная сетка. Огненные змеи ползли по ячейкам, заглатывая их одну за другой. Мы с Тенюгиным сбрасывали сетку с крыши. Багрянцев и несколько прибежавших вслед за ним тех­ников гасили ее на земле. Возле второго ангара тоже лихорадочно работали люди. На западной стороне аэро­дрома горели штурмовики. Мы побежали туда. Но к самолетам нас не подпустили. На некоторых машинах уже рвался боезапас. В клубах дыма там и тут сновали люди. Кто-то закричал: «Уходите! Взорвемся!» Все бро­сились бежать.

В это время над аэродромом появился самолет Со­седина. Не догнав вражеские машины, он вернулся и стал заходить на посадку прямо над пылающими штур­мовиками. Это было опасно, и стартер дал красную ракету, Соседин сделал еще один круг и опять вышел на прежний курс. Он проходил низко над горящими самолетами, когда несколько взрывов сотрясли воздух. Огромный столб дыма и огня взметнулся к небу. Само­лет Николая Соседина перевернулся вверх колесами и скрылся за огненным круговоротом. Мы побежали к месту падения боевой машины. Она лежала на самом краю болота. Соседин был извлечен из-под обломков с едва заметными признаками жизни.

Потрясенный происшедшим, командир эскадрильи Новиков стоял возле санитарного У-2, специально приле­тевшего из Ленинграда, и в который раз спрашивал у врача, будет ли жить Соседин. Врач пожимал плечами,

— Все зависит от организма...

Носиков сосредоточенно следил за тем, как ставили в самолет носилки, на которых лежал Соседин. Он при­стально наблюдал за всем, что происходило вокруг. И разве могло прийти в голову кому-либо из нас, стоявших рядом с командиром, что завтра его не станет в живых...

А это произошло. Нелепая случайность вырвала из наших рядов замечательного человека, мастера своего дела. Новиков решил облетать восстановленный после поломки истребитель ЛАГГ-3 и потерпел катастрофу...

Но возвратимся к событиям предыдущего дня. В ре­зультате вражеского налета мы потеряли семнадцать самолетов. Сгорели шесть истребителей МИГ-3, три И-16 (включая и самолет Соседина). Те, кого мы в шутку называли нашими гостями и чьи самолеты не были за­маскированы, потеряли три штурмовика ИЛ-2 и один корабельный разведчик. Сгорели два истребителя ЯК-1, приземлившиеся на аэродроме перед самым налетом. Не стало также нашего старенького У-2 и двухместного учебно-тренировочного истребителя УТИ-4. Некоторые самолеты остались неповрежденными.

Среди личного состава нашего полка пострадал один Николай Соседин, На стоянке штурмовиков погибли шесть матросов. Пытаясь спасти загоревшиеся самолеты, они бросились в охваченные пламенем кабины и выпустили в небо реактивные снаряды. Смельчаки хотели снять с замков и стокилограммовые бомбы, подвешенные под крылья штурмовиков. Но кругом полыхало пламя, и на одной из машин произошел взрыв. Бомбы других само­летов сдетонировали. В этом гигантском взрыве, волной которого был опрокинут самолет Соседина, герои по­гибли. Известно, что их было шестеро, этих отважных парней. Но кто они, как их фамилии, мне, к сожалению, установить не удалось.

В нашей эскадрилье во время штурмовки мужествен­но боролись с огнем и спасли свой истребитель старшина Коровин и сержант Боков. Техник Грицаенко и моторист Алферов сбили пламя с моей уже загоравшейся было машины.

Невиданную храбрость и боевое умение проявил во время вражеского налета инженер полка по вооружению Потапенко. Он давно уже искал случая опробовать сконструированное им «реактивное ружье». За основу была взята балка для пуска реактивного снаряда, кото­рая устанавливается под крылом самолета. К этой балке Потапенко приделал ложе и пусковое устройство, про­тянул от него два провода на аккумулятор. Заряженное 82-миллиметровым снарядом «реактивное ружье» крепи­лось на стойке.

Мне довелось наблюдать пробную стрельбу из этого ружья. Разговоров после нее было много.

Хорошая вещь, — утверждали одни.

Да, но, если будет налет на аэродром, вы, това­рищ капитан, и носа высунуть не успеете, как вас схарчат «мессершмитты»,— говорили другие.

Инженер улыбался:

— Авось не схарчат...

И не схарчили. Во время налета, когда свистели пули, рвались снаряды и бомбы, капитан Потапенко, пренебре­гая опасностью, установил свое «реактивное ружье» и открыл огонь по вражеским самолетам. Выпущенный им снаряд попал в фашистский самолет. Летчик поврежден­ной машины резко отвернул ее в сторону и столкнулся с соседним самолетом. Объятые пламенем, два враже­ских стервятника упали на землю. Потапенко верил и не верил в свою удачу. «„Мессершмитты" сами столкну­лись»,— говорил он позже.

Но видевшие все это техники уличили инженера в из­лишней скромности.

21 августа 1941 года, через день после вражеского налета, было объявлено, что мы летим получать новые самолеты.