И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 11

[предыдущая глава] [оглавление] [следующая глава] [фотографии]

---

В ГОСТЯХ У ЛАВОЧКИНА

 

Двухмоторныи транспортный самолет уносит нас все дальше от Ленинграда. Стрелка высотомера, установленного над дверью пилотской кабины, показывает сто пятьдесят метров.

Примостившись на сумке с парашютом, я гляжу сквозь стекло иллюминатора на проплывающие внизу дороги, рощи, речушки, деревни. Милая сердцу земля.

Трудно поверить, что мы уже не на фронте, что с каждой минутой все дальше уходим от его зловещих пожарищ и рябого от зенитных разрывов неба.

Ровно гудят моторы. Вместительный корпус старень­кого ЛИ-2 слегка вздрагивает. Мы летим на авиазавод за самолетами. Возглавляет нашу группу новый командир, капитан Уманский. Места в самолете хватило всем. Кто устроился на откидных сиденьях, кто, как я, сел на пара­шют, взятый с собой для обратного полета на истреби­теле.

Сегодня я впервые лечу на самолете в качестве пас­сажира. Дверь пилотской кабины открыта, и мне виден командир корабля — пилот, управляющий самолетом. Ни шлема, ни очков, одни наушники на голове. И сидит сбоку, как шофер в машине. Справа от него — второй пилот. Ко­мандир, не торопясь, закурил, потом передал управление своему напарнику и вышел к нам. Справившись о нашем самочувствии, вернулся в пилотскую, сел в свое кресло и развернул газету. Как странно все! Ничего общего с истребителем. Атмосфера полного спокойствия, нето­ропливости. Пилоты беседуют между собой. Путь про­кладывает штурман.

Говорят, истребители — народ беспокойный, энергич­ный, в решениях быстрый. Ничего не поделаешь — по машине и характер! У нас ведь сложа руки не посидишь, да и маршрут за тебя никто прокладывать не будет. Везде все сам. Ты и летчик, и штурман, и стрелок, и радист, и бортмеханик. И если тебя на истребителе до ветру приторопило — терпи до посадки. А здесь кон­структор предусмотрел все, даже туалет. Ишь, на дверях вычерчены два нуля.

Осматриваюсь. Все ребята наши смотрят в иллюмина­торы, беседуют.

- Михаил Иванович, — обращаюсь я к Багрянцеву,— как тебе нравится этот корабль?

- Старенький,  но ничего. — Багрянцев  окидывает взглядом пассажирскую кабину.

- А летать на таком хотел бы?
Он улыбается,

- Нет. Мне по душе истребитель.

- Я   тоже   истребитель   не   променяю   ни   на   какой другой, пусть даже самый комфортабельный самолет,— говорю я. — Понимаешь, на истребителе ты свободен, как птица:    высота,    стремительность,    маневр!    Обрушится «мессершмитт»   на  такую   машину,   как  эта, — что   она сможет? А попадись он тебе или мне, когда мы на истре­бителях,— в два счета пристукнем!

Багрянцев соглашается.

— Это верно. Но у них, — он кивает в сторону пилотской кабины, — у них своя романтика. Доставляют сроч­ные грузы, эвакуируют раненых с фронта. Летают в не­погоду, да еще ночью, А это тоже нелегко. Ребята они мужественные, уравновешенные. Наш брат истребитель в этом им может позавидовать...

Тут Багрянцев обратил мое внимание на человека, сидевшего на полу.

- Видал чудака? Что это с ним такое? А ведь он — истребитель.

Это был один из прикомандированных к нашей груп­пе летчиков. Он надел на себя парашют и расположился возле самой двери.

— Вечно   он   с   причудами,   этот   Володька   Широбоков, — сказал Михаил Иванович.

Я подсел к Широбокову. Мы познакомились. Конечно же, мне было интересно узнать, зачем он надел на себя парашют.

- Как зачем? А если случится что?

Так ведь высота полета сто пятьдесят метров.

— Это не имеет значения. Я не привык полагаться на волю случая.  В  полете ничто не должно застать меня врасплох.

Нет, этот парень не был трусом. В нем виделся, что называется, человек с характером.

Самолет летел, слегка покачиваясь. Внизу разверты­валась живописная панорама Подмосковья. На одном из аэродромов мы ненадолго приземлились, и дозаправ­ленный самолет снова взмыл в небо.

В пункте назначения нас уже ждали. Мы отдохнули, а утром пришли на завод. Большое впечатление произвели на нас его гигантские цехи, конвейерные линии, весь процесс создания самолетов. С конвейера потоком схо­дили новенькие истребители ЛАГГ-3.

Дни учебы пролетели незаметно. После зачетов лет­чиков пригласил к себе главный конструктор самолета Семен Алексеевич Лавочкин. Тепло и сердечно встретил нас этот душевный, веселый человек. Каждому пожал руку, каждого пригласил сесть, потом достал коробку «Казбека»:

— Угощайтесь, морячки!

Морячки с удовольствием задымили. Мы с Тенюгиным некурящие, но тоже взяли по папироске и спрята­ли их в карманы — «на память от Лавочкина».

Семен Алексеевич долго и подробно расспрашивал нас о положении под Ленинградом.

Конструктор рассказал, что самолет ЛАГГ-3 прошел испытания в бою и что завод получил о новой машине хорошие отзывы. Он сообщил нам также, что успешно идет работа по созданию нового истребителя с мотором воздушного охлаждения, по качествам намного превос­ходящего существующую машину,

Лавочкин попросил нас рассказать о тактике фашист­ских истребителей и бомбардировщиков, о действиях вражеских зенитчиков. Он внимательно слушал нас, де­лая пометки в своем блокноте. Несмотря на серьезность обсуждаемых вопросов, Семен Алексеевич находил ме­сто шутке. Незаметно прошли почти три часа беседы.

Выйдя от Лавочкина, мы задержались в одном из цехов. Разговор зашел о качестве машины. Сопровождав­ший нас инженер завода сказал:

- Машина, в основном, делается неплохо. Но кое-ка­кие неполадки, к сожалению, встречаются. А вы посмот­рите, кто создает для вас самолеты. За станками, у верстаков, на конвейере — почти всю­ду стояли пожилые и молодые женщины. На рабочих ме­стах было много подростков.

— Мужчины ушли на фронт, — продолжал инже­нер.— У нас уже много вдов и сирот...

В это время прозвучал сигнал на обед. Женщины, вытирая руки, поспешили в столовую, а подростки, почув­ствовав свободу, подняли возле станков шумную возню. Что-то с грохотом упало на пол. Инженер грустно улыбнулся:

- Ничего не поделаешь, рабочий класс в салки играет.

Утром мы поехали на аэродром. На новом истреби­теле каждый из нас должен был совершить полет по кругу с обязательной уборкой шасси.

Вот и моя очередь лететь. Занимаю место в простор­ной кабине. Особенно радует, что в ней удобно располо­жены педали управления рулем поворота. О радио и говорить нечего. Это наша давнишняя мечта.

— Разрешите  выруливать   для   взлета? — спрашиваю я из кабины.

В шлемофоне тотчас же раздается:

— Разрешаю!

Выруливаю, прошу разрешения на взлет. Самолет легко отрывается от земли. Нажимаю красную кнопку, шасси само пошло на уборку. Потом где-то внизу раз­дается легкий шлепок и загораются два красных огонь­ка— шасси убрано. После И-16, на котором для уборки шасси нужно было сорок четыре раза повернуть ручку тросовой лебедки, это казалось чудом.

Машина легко набирает высоту. Чувствуется сила мотора. В моих руках новый самолет. Здорово, черт возьми!

Но короток полет по кругу. Выпускаю шасси и поса­дочные щитки, совершаю посадку, Истребитель касается колесами земли, подпрыгивает и только потом, призем­лившись на все «три точки», мягко катится по зеленой траве аэродрома. «Не добрал немножко!» — досадую я на себя. Так хотелось совершить безукоризненно чистую посадку!

- Ну как, разобрался, что  к  чему? — спрашивает командир.

- Не очень. Еще бы полетик.

- Полетим домой — разберешься.

И он вызывает следующего...

В общежитие мы возвратились в приподнятом на­строении, будто свершили что-то весьма значительное.

А утром на завод пришла телеграмма: «Ускорьте прилет группы ЛАГГ-3. Ленинграду трудно. Самохин». Об этой телеграмме командующего ВВС нашего флота вскоре стало известно каждому рабочему. «Ленинграду трудно...». Авиастроители удесятерили свои усилия.

И вот мы на заводском аэродроме. Самолетов здесь столько, что яблоку негде упасть. Гляжу на них, и душа радуется. Вот она, могучая советская техника! Вот он острый, разящий меч, выкованный нашим народом в грозные годы войны! Пройдет немного времени, и этот меч беспощадно обрушится на головы фашистских захватчиков.

Среди сопровождающих нас лиц один из инженеров завода.

Возле неполного ряда самолетов мы останавливаемся.

— Отсюда группа армейских летчиков уже взяла де­вять  самолетов,— говорит   инженер.— Вам  достались номера  с  одиннадцатого  по двадцатый.  Вот  мел.  Кто у вас тут пошустрее? Пишите на бортах номера, и попут­ного вам ветра, морячки!   Лидер  готов,  ждет   вашей команды...

Вскоре мы поднимаемся в воздух. Десять истреби­телей ЛАГГ-3, лидируемые самолетом ПЕ-2 — двухмотор­ным фронтовым пикирующим бомбардировщиком, стро­ятся и берут намеченный курс. Погода солнечная, ясная. Видимость кажется беспредельной.

Через некоторое время мы производим посадку и начинаем заправлять самолеты.

В эту минуту к нам подходит дежурный по аэродро­му. В петлицах три кубика — старший техник-лейтенант.

— Кто здесь старший группы? — спрашивает он у Багрянцева. Гляжу на дежурного и глазам не верю:

- Каргашов,  Александр Федорович!.. Какая встреча!

- Каберов! Вот не ожидал тебя увидеть. Откуда?

- Гоним самолеты на Балтику. А ты как здесь ока­зался?

- Формируемся. Скоро тоже на фронт.

Мы крепко пожимаем друг другу руки. Сразу же завязывается разговор о Новгороде, о друзьях и близ­ких, оставшихся там. Каргашов когда-то был инженером новгородского аэроклуба, а я инструктором-летчиком. Александр Федорович и его товарищи усиленно гото­вятся к отправке на фронт. И Каргашова, и меня очень тревожит то, что в Новгороде уже немцы. Мы не знаем, что с нашими семьями.

Разговору не видно конца. Но Каргашову некогда. Он ведь дежурит по аэродрому.

— Чуть было не забыл, — спохватывается Александр Федорович. — Я же к вашему командиру. Пока есть по­года, вам надо вылетать.   Будь   здоров,   дорогой!   До встречи в Новгороде!

Мы прощаемся, и я бегу к своему истребителю...

Хотелось бы заранее сказать, что после войны мы с Каргашовым действительно встретились в Новгороде. Александр Федорович прошел большой и трудный бое­вой путь от Москвы до Берлина. После войны он демо­билизовался и долгое время работал на одном из нов­городских заводов инженером, а теперь уже ушел на пенсию. Я вижу его иногда прогуливающимся с женой по набережной Волхова. Как только в небе раздается гул авиационного двигателя, Каргашов останавливается и провожает взглядом летящий самолет...

Впрочем, возвращаюсь к нашему перелету с авиаци­онного завода под Ленинград.

Мы ведем наши боевые машины над бескрайними просторами страны. Под крылом моего самолета про­плывают поля и леса, многочисленные населенные пун­кты, голубые ленты рек, тонкие нити дорожных трасс, Гляжу и не нагляжусь. Милая сердцу земля! Дорогая моя Родина! За тебя, за твою свободу и независимость вступим мы скоро в новый грозный бой с врагом.

Самолеты покачиваются, словно на волнах, сверкая на солнце хрустальными дисками винтов. Мне все больше нравится новая машина. Как-то она покажет себя, когда мы встретимся с «юнкерсами» и «мессершмиттами»? ЛАГГ-3 под Ленинградом впервые. Оружие на нем отмен­ное: пушка и четыре пулемета (два крупного и два обыч­ного калибра).

Вот и Низино. Делаем круг над аэродромом и произ­водим посадку.

Тенюгин, покинув кабину, разминает уставшие от дол­гого полета ноги.

— Здорово,   Игорек!  Приветствую  тебя   на   родной низинской земле!

- Взаимно, Володя! — кричу я ему. Мы направляем­ся к командирскому самолету.

- Ну, вот и добрались наконец до дому! — говорит капитан Уманский. — Значит, у нас все на месте, кроме Халдеева. Устранит неисправность и завтра, видимо, при­летит домой.

Уманский обводит нас взглядом:

— Горячая работа предстоит, товарищи!..