И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 15

[предыдущая глава] [оглавление] [следующая глава] [фотографии]

---

ТЯЖЕЛОЕ ЗОЛОТО МУЖЕСТВА

 

Возвращаясь с боевого задания, я еще с воз­духа заметил на земле возле нашей стоянки самолет И-16. Кто это к нам пожаловал? Планирую и вижу на борту «ястребка» написанный во весь фюзеляж номер: «41». Знакомый самолет. Где-то я его уже видел. Приземлился, а сам все думаю: «Со­рок первый номер... Где-то я с ним встречался...» И вдруг вспоминаю снимок, напечатанный в одной из флотских газет. На снимке-то я и видел И-16 № 41. Бринько, вот кто к нам прилетел! Летчик с Ханко — Ге­рой Советского Союза старший лейтенант Бринько! Впрочем, говорят, он уже капитан...

Выключаю мотор, выскакиваю из кабины и, доложив командиру о результатах вылета, бегу к И-16, Около машины собрались люди. Вижу старшего лейтенанта Алексеева, кого-то из летчиков третьей эскадрильи, на­ших техников. Следом за мной к самолету подходит и Егор Костылев. Алексеев, Бринько и Костылев — старые друзья.

— Сколько лет, сколько зим! — обнимает гостя Егор.— Поздравляю, дружище, поздравляю.

Бринько, не снимая с себя парашюта, садится на траву, обхватывает руками колени. Завязывается разго­вор о друзьях-товарищах, о довоенных днях.

Летчик, о храбрости которого ходят легенды,— вот он, передо мной. Крепкий, небольшого роста парень. Глаза весело щурятся. Вроде бы ничего особенного, обыкновенный человек. Похож на многих моих товари­щей по полку. Но у него на груди сияют орден Ленина и Звезда Героя, которые, кстати сказать, я вижу впер­вые. Что ж, они ему очень к лицу...

Неожиданно разговор друзей прерывает чей-то ис­тошный крик:

— Братва, фашисты «колбасу» вывесили!

Все оглядываются. Да, верно, противник поднимает над Ропшей аэростат наблюдения. Гигантская «колбаса», покачиваясь на стальных упругих тросах, медленно поднимается вверх. Мы с интересом смотрим на нее. В ту же минуту за нами раздается рев мотора. И-16, подняв пыль, мчится по аэродрому и вскоре уже набирает высоту. Между тем в просветах облаков проходит четверка вражеских истребителей — прикрытие аэро­стата.

— А ну! — кричит Егор.— Надо помочь!

Мы бросаемся на стоянку. Но наши самолеты еще не готовы к вылету. Впрочем, помощь Петру Бринько уже не требуется. Он атакует аэростат. На наших глазах за долю секунды от «колбасы» остается одна шкур­ка да темное облачко, подгоняемое ветром. И шкур­ка, и корзина наблюдателя летят вниз. А самолет Бринько уже мчится над аэродромом и заходит на посадку.

— Вот так, Игорек,— говорит мне Егор.— Видал, как работать  надо?  Зашел,  дал  по  мозгам — и  на  посадку.
Звание Героя, брат, зря не дают...

Приземлившись, Бринько заруливает на прежнее место, ловко выскакивает из кабины, посылает кого-то из мотористов за бензозаправщиком и, завернув уши шлема за резинки очков, опять садится на свой па­рашют.

— Ну,   Егор,  так   на   чем   мы   там   остановились-то?.. А,  вспомнил! — весело  говорит  он  и,  улыбаясь,  возоб­новляет прерванную беседу...

Да, это был замечательный человек. Увидел я его в тот раз впервые, но наслышан был о нем немало. Кор­респонденции о Петре Бринько часто печатались в на­шей дивизионной газете «Победа», С автором этих кор­респонденции Михаилом Львовым мы дружили. Он превосходно знал прославленного летчика и мог рассказы­вать о нем бесконечно. Небезынтересно заметить, что Львов брал факты только из первых рук, причем не­редко в бою. В качестве воздушного стрелка он участ­вовал в бомбовых ударах по врагу, не раз отражал атаки фашистских истребителей и одного из них сбил. Находясь на полуострове Ханко, Михаил был свидете­лем многих воздушных боев, которые вел Петр Бринько.

Все услышанное и прочитанное мной об этом вели­колепном летчике навсегда врезалось в память. Кое-что я уже после войны уточнил, беседуя с Михаилом Льво­вым, ныне подполковником запаса. Живем мы, правда, в разных городах (он — в Москве, я — в Новгороде), но ежегодно   встречаемся   в   Ленинграде,   куда   к   9   Мая съезжаются ветераны Балтийской авиации.

Бринько служил на Дальнем Востоке, когда вспых­нул военный конфликт на финляндско-советской границе. Желающих поехать на фронт было много. Командова­ние выбрало лучших, Петр Антонович и его боевые то­варищи на своих истребителях перелетели на Балтику. Лейтенант Бринько принимал участие в штурмовке на­земных войск противника, сопровождал наши бомбар­дировщики, вел воздушную разведку целей. За муже­ство и отвагу, проявленные в боях зимой сорокового года, молодой летчик был награжден орденом Крас­ного Знамени.

С самого начала Великой Отечественной войны Бринько служил в полку Героя Советского Союза май­ора Романенко и оборонял полуостров Ханко. Здесь-то и раскрылся в полной мере боевой характер этого человека, горячо влюбленного в свою нелегкую и опасную профессию.

3 июля 1941 года два фашистских истребителя не­ожиданно напали на аэродром. Бринько сумел под ог­нем поднять свою машину в воздух и набрать высоту. Тут же, над аэродромом, он сбил один из вражеских са­молетов.

Через день он уничтожил «юнкерс». Вражеские бом­бардировщики приблизились в тот раз к аэродрому, используя низкую облачность. Считанные секунды — и самолет Бринько взмыл в воздух. Он дерзко атаковал «юнкерсы», и вскоре один из них упал на землю.

8 июля, возвращаясь на аэродром после штурмовки вражеских войск, Бринько встретил и атаковал фашист­ский бомбардировщик неизвестной ему конструкции. Моторные гондолы придавали ему вид Ю-88, а двухкилевый хвост — МЕ-110. Петр Бринько со второй атаки сбил этот воздушный гибрид, и тот плюхнулся в воду. Летчики погибли. Затонувший самолет был извлечен из воды и установлен на центральной площади Ханко. Как выяснилось, он носил наименование Ю-86.

Товарищи восхищались храбростью и боевым уме­нием Петра Бринько, учились у него летному ма­стерству. Но сам он, как правило, был недоволен собой:

— Нет-нет, и на этот раз я поздно взлетел. Надо быстрей. Надо больше тренироваться. Все было у него рассчитано и расписано до секунды: что в том или ином случае должен делать техник, что моторист, а что он сам,

— Если я вылечу на секунду раньше,— говорил Бринько,— погибнет враг. Если задержусь на одну се­кунду— погибну сам.

Как-то во время обеда Бринько, не доев суп, выско­чил из землянки и стремглав кинулся к своему само­лету. Многие тоже поднялись с мест, думая, что объ­явлена тревога. Но обедавший вместе с летчиками ко­мандир полка майор Романенко успокоил их, пояснив, что никакой тревоги нет. Тем не менее некоторые из любопытства вышли из землянки посмотреть, чем за­нят Бринько. А он подбежал к самолету, сунул руки в лямки парашюта, для удобства повешенного на куст, кинулся в кабину, завел мотор и поглядел на часы. Возвратясь в землянку, досадливо махнул ру­кой:

- Опять не уложился...

Кто-то упрекнул Бринько:

— Баламутишь,   Петро,   честной   народ.   Тебе   что — больше всех надо?

Бринько ответил лишь коротким сердитым взглядом. Да, когда речь шла о деле, ему надо было больше всех. Кстати, таким же беспокойным и отважным чело­веком был и его боевой товарищ—ведущий пары Алексей Антоненко, с кем Бринько летал с первых дней войны, 14 июля 1941 года и тот и другой получили вы­сокое звание Героя Советского Союза. А через два дня это памятное событие было ознаменовано новой побе­дой над врагом.

На рассвете 16 июля в землянку, где спали Анто­ненко и Бринько, вбежал дежурный.

— Два «фиата» над аэродромом! — крикнул он.

Через минуту Антоненко и Бринько были уже в воз­духе. А еще через десять минут оба «фиата» догорали на земле.

23 июля Антоненко и Бринько вылетели на разведку. Выполнив задание, они решили заглянуть на морской аэродром противника. А там покачивались на воде фашистские гидропланы. Сделав несколько стремитель­ных заходов, друзья подожгли четыре вражеских самолета. Потом они возвратились домой, доложили командиру о результатах разведки, а вечером в со­провождении двух «чаек» повторили налет на морской аэродром.

Но теперь их тут встретила шестерка самолетов про­тивника. Завязался бой. Четыре наших истребителя одержали победу над пятью «фоккерами». Два из них сбил БринЬко, Так в один день он уничтожил четыре вражеских самолета.

Неиссякаем был боевой порыв этого человека. 2 ав­густа звено «фоккеров» пришло штурмовать аэродром. И опять первым под огнем врага поднялся в воздух самолет Бринько, Набрав высоту, он с первой же атаки уничтожил фашистский истребитель. А 7 августа отваж­ный летчик сбил над островом Даго фашистский бом­бардировщик Ю-88.

И еще один поистине редкий эпизод. Машина Бринь­ко требовала ремонта. Командир приказал Петру ле­теть в Таллин, где были авиаремонтные мастерские. Приземлившись на таллинском аэродроме, старший лей­тенант сдал самолет технику и уже собирался было идти в мастерские, но в это время загрохотали зенитки. Над городом шел разведчик Ю-88, Петр бросился к своему самолету. Но, как выяснилось, техник уже взял из ка­бины истребителя парашют. Сесть прямо в низкое ча­шеобразное сиденье? Но в таком положении ничего не увидишь. Да и прицел будет выше уровня глаз. Что же делать? И вот Бринько упирается ногами в педали уп­равления рулем поворота, а спиной в спинку сиденья — и взлетает. Нечего и говорить, сколь это было опасно. Но Бринько думал только о том, чтобы сбить появив­шийся над городом разведывательный самолет против­ника. И он сбил его на глазах изумленных таллинцев. Один из членов экипажа Ю-88 погиб вместе с машиной, а трое приземлились на парашютах и были взяты в плен. Они оказались матерыми воздушными волками; все были награждены гитлеровскими «железными кре­стами».

Бринько  благополучно  посадил   свой  самолет.

— Ну вот, теперь можно и ремонтировать! — сказал он не на шутку встревоженному технику...

Я невольно вспоминал все, что знал о Бринько, пока тот беседовал со своими друзьями у нас на аэродроме. Было известно, что Петр Антонович прилетел сюда по какому-то неотложному делу и что скоро он возвра­тится к себе на Ханко. Держался прославленный летчик очень просто, вызывая к себе дружеское расположение каждого, кто был рядом с ним. Я, может быть, не­сколько наивно попросил у Бринько разрешения по­ближе посмотреть на его золотую звездочку. Он до­бродушно улыбнулся, сдвинул в сторону закрывавшую медаль лямку парашюта:

— Пожалуйста...

Я приподнял звездочку на пальцах, ощущая тяжесть металла, потом повернул обратной стороной, «Ге­рой СССР» — значилось на ней.

— Большая   награда,— сказал я, бережно опуская медаль на китель Бринько.— Здорово воюете, товарищ капитан!

Он опять улыбнулся:

— Всяко бывает…

У меня была мысль попросить Петра Антоновича рассказать нам кое-что о своих боевых делах. По­мешал мне хлопок ракеты. Со стоянки донесся воз­глас:

— Звену Костылева — вылет!

Мы с Егором поспешили к своим самолетам.

Уже в воздухе, внимательно следя за машиной сво­его ведущего, я все еще думал о Бринько, этом про­стом, душевном человеке, Герое Советского Союза. Сбить пятнадцать вражеских самолетов и аэростат — для этого надо быть поистине асом.

Мог ли я знать, что больше никогда не увижу Петра Бринько! Через день его не стало. Атаковав еще один аэростат противника, он был смертельно ранен оскол­ком зенитного снаряда. Попытка зайти на посадку не удалась Бринько. Подбитый самолет резко потерял высоту, задел крылом за высоковольтную опору линии электропередачи и упал...

Друзья похоронили Петра Бринько рядом с Гусейном Алиевым под сенью березок. А на другой день по этим

местам прошли фашистские войска. Гитлеровцы разрушили наше Низино, уничтожили аэродром, срубили и сравняли с землей могильные холмики. Ван­далы, они обрушивали свою слепую и бессмысленную ярость даже на мертвых.