И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 19

[предыдущая глава] [оглавление] [следующая глава] [фотографии]

---

ТРУДНЫЙ ЧАС ЛИНКОРА „МАРАТ"

 

Машина Широбокова отремонтирована. Ее пе­редают нам. Техники собрались возле само­лета. Все как бы чего-то ждут. Так и кажет­ся, что сейчас придет сюда Володя. Придет, застенчиво улыбнется, сядет в кабину. Но подходит командир эскадрильи капитан Уманский. Подходит, осматривает само­лет, притрагивается к латкам на месте пробоин, постуки­вает по ним, будто проверяя на прочность, похлопывает ладонью по фюзеляжу и поворачивается ко мне:

— Хороший был человек Широбоков… Берегите, то­варищ Каберов, его машину...

Наши ребята сделали сегодня уже по четыре вылета и теперь отдыхают. Ефимов прилег прямо под крылом самолета на разостланной техником куртке. Костылев ушел в наш капонир. Мясников, Львов и Халдеев с мыс­лью «прихватить минут по шестьдесят на каждый глаз» устроились в землянке. Я же, приняв самолет, решил дождаться очередного вылета прямо в кабине и тоже прикорнул малость.

Но недолог сон летчиков. Вскоре над стоянкой взви­ваются две зеленые ракеты.

- Вылет! — кричат    всполошившиеся    техники,    едва успевшие заправить самолеты.

- На выручку к морякам!.. Воздушный налет на «Ма­рат»!— разносится по стоянке.

Подняв облака пыли, наша шестерка идет на взлет. Два самолета ЯК-1 и четыре ЛАГГ-3 — все богатство на­шей эскадрильи.

Ведет группу старший лейтенант Мясников на своем «якушке». Его ведомый — новый летчик нашей эскад­рильи старший лейтенант Львов немножко знаком мне. Мы встречались перед войной на стрелковых соревнова­ниях. Я тогда вроде бы неплохо вел огонь по воздуш­ным целям. Но когда самолет-буксировщик сбросил ма­терчатый конус, по которому стрелял Львов, все диву дались: конус был буквально изрешечен. Казалось, для этого статного, с лукавым прищуром живых серых глаз, русского парня такого понятия, как «закон рассеивания», вообще не существует.

Теперь он у нас в эскадрилье. И это не беспомощ­ный новичок. На кителе Львова сверкает орден Крас­ного Знамени, полученный им за отвагу и боевое ма­стерство, проявленные в пору советско-финляндского конфликта 1939—1940 годов.

Грозно гудят моторы взлетающих истребителей. Мы с Егором Костылевым идем последними. Окутанный си­зым дымом, линкор «Марат» стоит в Морском канале напротив Стрельны и бьет из своих гигантских орудий по наступающим фашистским войскам, уже захватившим Низино, Петергоф и устремившимся к Ленинграду. Горит Стрельна, горит Урицк. Стреляют зенитные пуш­ки линкора. Небо усеяно черными шапками взрывов. Мне не терпится поскорее сразиться с вражескими бом­бардировщиками. Но надо же, именно в этот момент ле­вая стойка шасси срывается с замка и предательски повисает под крылом моего самолета. И тут же с аэродрома по радио доносится властная команда: «У кого выпала стойка шасси, немедленно произвести посадку!»

Как-то машинально, повинуясь команде, я отворачи­ваю от строя, делаю круг над аэродромом, докладываю, что случилось это у меня, и пытаюсь убрать стойку. Но она выпадает снова и снова. Что делать? Товарищи ухо­дят впятером. А к «Марату» приближается множество фашистских самолетов. Зенитная артиллерия линкора усиливает огонь.

Чертова стойка! Идти на посадку, в то время как то­варищи вот-вот столкнутся с такой сворой? Нет, это не­возможно. Еще раз нажимаю на красную кнопку убор­ки шасси, держу ее, крепко придавив большим пальцем. Докладываю, что стойку убрал и что все у меня в по­рядке, а сам круто разворачиваю самолет и на полном газу ухожу к линкору. Но кнопка бьет по онемевшему пальцу. Держать ее нет никаких сил. Что делать? При­ходится мириться с тем, что стойка опять висит под кры­лом. По радио продолжают звучать приказания возвра­титься на аэродром. Но я их уже «не слышу». Наши ист­ребители врезаются в середину боевого порядка «юнкерcов» и «мессершмиттов». Прибавляю газ и мчусь на помощь друзьям. Они уже ведут воздушный бой с вра­гом, который раз в десять превосходит их по числен­ности.

Линкор ведет не только зенитный огонь. Из орудий главного калибра он бьет по наступающим фашистским войскам. Потому-то противник и бросил на него пики­рующие бомбардировщики. Но их бомбы пока не до­стигают цели. Они падают в залив, поднимая столбы воды — что-то вроде большого каскада петергофских фонтанов.

Я подхожу к кораблю один, никем не атакуемый, и с ходу устремляюсь к ближайшему «юнкерсу». Он, этот «лапотник» (так называем мы фашистский бомбардиров­щик Ю-87 за его неубирающееся шасси), уже переходит в пике. Я следую за ним. Машина моя идет боком — ска­зывается выпадение стойки. Целиться мне неудобно. Но сейчас уже ничего не исправить. Я догоняю «юнкерс» и прицеливаюсь с поправкой на боковое смещение. Оче­редь пришлась в самый раз! Бомбардировщик как бы передернуло. Отделившаяся от него тяжелая бомба идет мимо цели. А сам он, охваченный пламенем, стремитель­но теряет высоту.

- Есть один! — кричу я, включив  передатчик.

- Есть другой! — будто  по  заказу,  отзывается  Егор Костылев. Волоча за собой шлейф черного дыма, тяже­ло падает еще один «юнкерс».

Между тем зажженный мной самолет все еще неко­торое время летит над водой — пытается дотянуть до берега. До берега он дотягивает, но ударяется о него. Высокий столб огня и густого, жирного чада подни­мается к небу. Я пролетаю над упавшим фашистским са­молетом,

— Это тебе за Широбокова, гад!..

Пролетаю и, взяв ручку на себя, снова устремляюсь ввысь, где ведут тяжелый бой мои товарищи. С ходу пытаюсь атаковать второй бомбардировщик. Но пара «мессершмиттов» уже режет мне курс. Я стремительно разворачиваюсь. Они ведут по мне огонь. Стрекотнув по крылу, пули пробивают обшивку. Пробоины неопасные. Бросая истребитель то вверх, то вниз, то нападая, то увертываясь от наседающих на меня «мессершмиттоз», я включаюсь в сумасшедшую круговерть.

Идет тяжелый, очень тяжелый бой. Но в какой-то мо­мент я все же замечаю, что недосчитываюсь одного из ЛАГГов. Неужели кто-то из наших сбит? Кто? Нас пятеро, а фашистов тьма. Такое впечатление, будто вокруг меня только вражеские самолеты и что все они одновременно атакуют. Едва успеваю выйти из-под удара, как новый сноп трассирующих пуль проносится над головой. А по радио слышу:

— Да убери же ты стойку-то!.. У кого «нога» выпала?.. Уберите!

Но убрать ее я не в силах, хотя она привлекает вни­мание и моих товарищей, и вражеских летчиков. Свои понимают, как мне тяжело вести бой, а противник видит во мне легкую добычу. Я уже не наблюдаю ни за лин­кором, ни за бомбардировщиками. Перед глазами мель­кают одни «мессершмитты». Сколько их? Голова идет кругом. Мне кажется, будто я слышу, как трещат мои шейные позвонки.

Почти одновременно яркими кострами вспыхивают два самолета. Волнуюсь, Не наши ли? Нет, «юнкерсы»! А позади два ЯКа. Молодцы, ребята!

И снова меня атакуют. Выпавшая стойка не дает по­коя вражеским истребителям. Но мощный мотор, хоро­шая маневренность моей машины, а также забота това­рищей обо мне делают безрезультатными все атаки фашистов.

«Мессершмитт» сзади, он уже совсем близко, Я бро­саю самолет в глубокое скольжение и убираю газ. Мой ЛАГГ как бы вдруг останавливается. Едва не столкнув­шись с ним, «мессершмитт» проносится мимо. Больше того, он загорается. Кто же его? Кто выручил меня в столь трудный момент? За фашистом промчался ЛАГГ-3 № 63, Это самолет Ефимова. Спасибо, Матвей, спасибо, друг!

Фашистские летчики, потеряв в бою четыре Ю-87 и один истребитель, уходят на свой аэродром.

А «Марат» все бьет из своих орудий. Пороховой дым над ним образует что-то вроде парусов. Кажется, будто линкор плывет под этими парусами, как старинный фре­гат, ведя огонь с ходу. Но это обман зрения. Корабль стоит на месте. И он по-прежнему обрушивает на врага лавину огня.

Мы собираемся впятером. Кого же нет среди нас? Вижу — нет Володи Халдеева. Неужели сбит? Но ведь никто из наших не падал. Обычно поврежденный в воз­душном бою самолет, горит он или не горит, отчетливо заметен. Да и из радиопереговоров мы могли бы по­нять, в чем дело. А Мясников? Неужели он не видит, что нас пятеро, а не шестеро?

Мы пересекаем залив, идем к аэродрому. Огляды­ваюсь назад. Темный силуэт «Марата» хорошо виден. Перед войной я бывал на этом линкоре, видел его мо­гучие орудия. Видел гигантские снаряды, которые лете­ли сегодня на головы фашистских пехотинцев. Героиче­ская команда на линкоре! Выдержать такой налет «юнкерсов»! Возможно, не все вражеские бомбы упали мимо. В таком случае на «Марате» могли быть потери...

После посадки мы собираемся возле машины коман­дира. Долго молча всматриваемся в небо, ожидая воз­можного появления товарища.

— Неужели  так   никто   и   не   заметил,   куда  девался Халдеев? — озабоченно   спрашивает,   глядя   из-под   руки на море, Мясников.

- Я здесь, товарищ командир, здесь! Каково же было наше удивление, когда мы оберну­лись и увидели улыбающегося Халдеева!

— Жив?! — Командир   обнял    летчика.— Ну,  теперь хоть душа на месте. Как же это ты? Где был? Что случи­лось?,.

Оказывается, в первые же минуты боя вражеский истребитель повредил на самолете Халдеева масляную систему. Летчик удачно вышел из боя и произвел посад­ку на Комендантском аэродроме. Оттуда на самолете У-2 он и возвратился домой.

А теперь мне хотелось бы рассказать хотя бы вкрат­це об одном интересном человеке, с которым судьба свела меня уже в послевоенные годы.

Живет у нас в Новгороде, неподалеку от меня, капи­тан первого ранга в отставке Виктор Иванович Новиков, Ему уже за шестьдесят. Здоровье Виктора Ивановича, понятное дело, не стопроцентное, но он не унывает, продолжает работать на одном из предприятий города и известен у нас как активный общественник. Я тоже не только своей книгой занят, а возглавляю авиационный спортивный клуб ДОСААФ, летаю на самолете, веду об­щественную работу. И все же мы с Виктором Иванови­чем выкраиваем иногда часок-другой, чтобы по-сосед­ски встретиться, посидеть, поговорить.

Как-то под вечер зашел он к нам. Жена накрыла на стол. Мы поужинали, побеседовали о том о сем, вспом­нили о войне. Я начал рассказывать, как мы с воздуха защищали линкор «Марат».

— Так это была ваша работа? — Виктор Иванович оживился.— Ну, как же! Отлично помню тот бой. Помню и дату: 16 сентября 1941 года. Я ведь служил на «Ма­рате». Был парторгом этого корабля...

Тут я достал свой фронтовой дневник и, найдя нуж­ную страницу, подал его Виктору Ивановичу. Вооружив­шись очками, он прочитал: «16 сентября 1941 года. Тя­желый воздушный бой над линкором «Марат», в соста­ве шестерки истребителей против сорока Ю-87 и два­дцати МЕ-109...»

Новиков снял очки и удивленно посмотрел на меня: — Так что же это мы, батенька мой? Давно с вами дружим и до сих пор не знали, что были в одном бою!..— Старый моряк вздохнул: — Да, это была бата­лия! Мы прикрывали огнем приморский фланг наших войск, когда на нас напали «юнкерсы». Орудия главно­го калибра вели огонь по наземным фашистским вой­скам. Стреляли двадцативосьмипудовыми снарядами, начиненными сферическими пулями. Помнится, грохот на корабле стоял неимоверный. Почти две тысячи чело­век команды работали слаженно. Каждый делал свое дело. Труднее всего было зенитчикам. Правда, вы им хорошо помогли. Но две бомбы все же попали в ко­рабль. Только две. Остальные не достигли цели...

Долго беседовали мы с Виктором Ивановичем в тот вечер.  Каждый  заново  переживал события  давних лет.