И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 29

[предыдущая глава] [оглавление] [следующая глава] [фотографии]

---

ОБ УНТЯТАХ, ЭЛЕРОНАХ, И ЮПИТЕРАХ

 

Военная землянка. Сколько спето песен об этом немудром творении рук человеческих! Присы­панная снегом, стоит она на самом краю дре­мучего леса, как сказочный теремок. Тускло светится подслеповатое оконце. Над трубой кудрявится дым. А там, внутри этого фронтового жилья, «бьется в тесной печурке огонь». И на поленьях, которые подбрасывает в печку Женя Дук, закипает «смола, как слеза».

Мы только что вернулись с боевого задания, пришли в землянку и поем «Землянку». Басы и голоса баяна сливаются с голосами моих друзей. Но неожиданно рас­пахивается дверь, и несколько решительных парней вно­сят в землянку прожектор на треноге, зажигают яркий свет. Человек в белом полушубке включает киноаппарат. — Очень хорошо!.. Продолжайте, товарищи... Чудес­ный кадр!.. Дадим дубль! — кричит кому-то оператор и снова обращается к нам: — Играйте, играйте, пойте, по­жалуйста... Вот так, большое спасибо!.. Дверь закрывается, прожектор гаснет.

— Вы — исторические люди, — выспренно заключает оператор, — и поэтому должны терпеть. История скажет о вас доброе слово...

На наш маленький, затерявшийся в лесу аэродром время от времени заглядывают не только фотографы и кинооператоры, но и художники, актеры, журналисты. В разное время побывали здесь известные мастера кисти и карандаша Борис Пророков и Николай Павлов, группа кинохроникеров во главе с Сергеем Ивановым. Немало очерков о лучших летчиках, техниках, мотористах, ору­жейниках полка опубликовали военные корреспонденты В.Азаров, Г.Мирошниченко, В. Шалман, Е.Павлов, С. Вар­шавский, Б. Реет, П. Чайка. Много замечательных сним­ков, сделанных у нас на аэродроме, поместил в газетах неутомимый фотокорреспондент А. Дудченко.

Мы всегда рады этим людям. Через них мы прочными узами связаны с Ленинградом и ленинградцами. Особен­но часто приезжают к нам литераторы теперь, когда полк стал гвардейским. Это большое для нас событие произо­шло в канун двадцать четвертой годовщины Красной Армии. Перед праздником командующий Балтийским флотом адмирал В. Ф. Трибуц и член Военного совета адмирал Н. К. Смирнов вручили нам гвардейское знамя. Отныне наш полк именуется 3-м гвардейским истреби­тельным авиационным полком ВВС КБФ.

Мы по-прежнему охраняем Дорогу жизни, сопровож­даем штурмовики, насмерть бьемся с нападающими на них вражескими истребителями. Правда, столь напряжен­ных, как над Кронштадтом, сражений в воздухе нет. Но три-четыре вылета за короткий зимний день — это тоже немало.

У нас своя работа, у художников, журналистов, кино­операторов— своя. Мы помогаем им как можем, но по­рой подшучиваем над ними. Откуда нам знать, что из от­дельных набросков, сделанных художником Н. А. Пав­ловым, возникнет цикл работ, которые будут высоко оценены советскими людьми, что эти работы побывают не только во многих городах нашей страны, но и в США, и в Латинской Америке? Откуда нам знать, что из от­дельных отснятых у нас лент будет сделан интересный короткометражный фильм «Третий гвардейский»? Откуда нам знать, что приехавший в полк писатель Николай Чуковский через пятнадцать лет опубликует роман «Балтийское небо» и что книга эта будет переведена на десятки языков и издана многими советскими и за­рубежными издательствами?

Нужно было обладать особым корреспондентским даром, чтобы так вежливо и настойчиво брать интервью, как это делал Николай Чуковский. На стоянке около самолета, на дежурстве в промороженной кабине, в зем­лянке он подходил к нам с заранее заготовленными, под­час казавшимися летчикам пустячными вопросами.

- Вы кушайте, кушайте,— говорит он, бывало, а сам ложку в сторону, блокнот на стол— и за карандаш.

- Николай   Корнеевич,   вы   сами-то   ешьте.   Вам   же нужно поправляться. Вон вы какой худой.

— Ничего, голубчик, я успею. А не припомните ли вы?..

В ту суровую пору Николай Чуковский был хорошо известен как военный корреспондент. Политическое управление флота, учитывая его давнее желание пора­ботать в «интересной части», послало Николая Корнеевича в наш гвардейский истребительный полк.

Как-то утром я пришел на стоянку и увидел Чуковского возле моей машины. Вернее, он сидел под самолетом и что-то там рассматривал. Его интересовало, как убирается шасси. Потом Чуковский выбрался из-под машины и обратился к технику с новым вопросом:

— Простите, Александр Николаевич, я только хотел уточнить...  Извините,  вот и товарищ Каберов  тут, кста­ти... Понимаете, есть слово «элерон»...

Я подошел к крылу:

- Вот они, элероны.

- Да? — Писатель  не   то   чтобы   удивился,   а   еще больше    заинтересовался.— Любопытно...   А    как    они хлопают?

- Хлопают? — Мы   только   пожали    плечами.— Эле­роны отклоняются вверх и вниз. Это поперечные рули. С их помощью самолет делает крен влево или вправо,

- Ах вот оно что! — Чуковский вдруг так рассмеялся, что на глазах его выступили слезы, — Ну, подвели, черти, ну, подвели!..

И он рассказал нам, что вечером случайно услышал разговор Сухова и Громодвинникова. Один из них вспом­нил, как в бою «мессершмитт» повредил его самолет, а второй резко заметил: «Ты бы меньше элеронами хлопал!..»

Тут и мы с Грицаенко рассмеялись. Пришлось объяс­нить Николаю Корнеевичу, что в среде летчиков бытует выражение «хлопать элеронами», равносильное словам «хлопать ушами»,

В тот раз Чуковский уточнил еще кое-что из авиаци­онной терминологии.

- Видите ли, — говорил он, — писатель должен знать раз в десять больше того, что он потом напишет в сво­ей книге.

- А вы собираетесь писать книгу?

- Да, материал, который я здесь собрал, так инте­ресен, что мне хотелось бы.

- Значит,  почитаем  когда-нибудь, — сказал  я  и  не­ осторожно глянул на часы.

Чуковский тотчас же закрыл блокнот:

- Вы спешите? Я пройду с вами до землянки... Скажите,  товарищ  Каберов:   у   истребителей   бывают   две кабины? Понимаете, я хотел бы слетать с вами в бой, в настоящий бой, со стрельбой.

- Николай Корнеевич, это очень опасно.

- Ничего. Зато я там увижу вас в деле.

Уже возле землянки Николай Корнеевич попросил меня задержаться еще на одну минуту.

— У меня к вам всего  один  маленький  вопрос, — сказал он. — Что такое унтята?  Вот на  вас унты,  а эти самые унтя...

Но тут до меня донесся голос часового:

— Капитан Каберов, вас к командиру!

Я убежал, так и не успев сообщить писателю, что унтята— это всего-навсего меховые чулки, которые на­девают, прежде чем натянуть на ноги унты.

Чуковский работал в эскадрилье без отдыха, работал не только днем, но иногда и ночью. Как-то вечером у меня выдалась свободная минута, и я подошел к нему, когда   он   что-то  писал.   Николай   Корнеевич,   отодвинув бумаги, охотно заговорил со мной. Он сказал, что хотел бы посмотреть наши «боевые листки», и попросил переписать для него мою поэму «Месть», которая печаталась в них отдельными кусками. К тому времени у меня уже был начисто переписанный текст поэмы. Я с удовольствием передал ее Николаю Корнеевичу, сделав над заглавием короткую дарственную надпись.

Рассказывая мне в тот раз о своей работе, Чуковский откинул крышку небольшого дорожного чемодана:

— Вот, смотрите.

В чемодане стопками лежали его знаменитые блок­ноты.

— Видите, сколько? А надо бы еще столько же. Вот подробные   записи,   сделанные   после   бесед   с   вами,   с Костылевым,   Львовым,   Ефимовым,   Суховым,   техником Грицаенко. Теперь мне нужны  Чепелкин и Мясников.

А однажды мы обидели Николая Корнеевича, и мне до сих пор стыдно за это.

Чуковский договорился с Петром Чепелкиным, что тот придет к нему побеседовать после полета. Но мы с Петром неожиданно узнали, что у нас идет фильм «Ис­требители», и, выполнив боевое задание, убежали в кино. Убежали, как зайцы, сделав большой круг по лесу, чтобы не попасть на глаза Николаю Корнеевичу.

А он ждал Челелкина. И он обиделся. Обиделся и почти на сутки исчез из эскадрильи. Все мы встревожи­лись. Но вскоре выяснилось, что Чуковский работает у штурмовиков. Он исписал там целый блокнот, причем пытался уговорить командира взять его с собой в боевой полет на штурмовике в качестве воздушного стрелка. Писатель утверждал, что умеет стрелять из пулемета и что готов доказать это на деле. К счастью, согласия на такой полет Чуковский не получил.

В мрачном настроении возвратился он в нашу землян­ку. Чтобы как-то развеять это настроение, мы весь тот вечер рассказывали ему о воздушных боях, о разного рода забавных случаях из жизни летчиков. И к нему опять возвратились всегдашнее добродушие, общитель­ность и жизнерадостность.