И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 3

[предыдущая глава] [оглавление] [следующая глава] [фотографии]

---

„ПРИДЕТСЯ НАЖАТЬ НА ГАШЕТКИ"

 

Положение    под   Ленинградом   становится все более  напряженным.    Город   ведет   ожесточенную войну на два фронта. Финские войска рвутся на Карельский перешеек. Гитлеровские полчища вступили в пределы Ленинградской области. Над главной базой балтийского флота - Таллином нависла смертельная опасность.

Утром 13 июля 1941 года три наших товарища — Владимир Халдеев, Михаил Багрянцев и Михаил Федо­ров — улетели под Старую Руссу, звено Егора Костылева — в Куплю. Им предстояло базироваться на других аэродромах.

Собрав  остальных летчиков, командир ска­зал, что, видимо, на днях кому-то предстоит лететь в Эстонию. При этом он глянул в мою сторону, и я по­думал, что ответственное задание поручат, наверное, на­шему звену. Командир продолжал говорить, а я уже представил себе Таллин, его узкие, как ущелья, улочки средневековья и широкую морскую гавань со множест­вом кораблей. Незадолго до войны мы ездили в эстон­скую столицу на общефлотский смотр художественной самодеятельности и размещались там в первоклассных каютах огромного корабля «Вирония», Весь Таллин пел в те дни, радуясь свободной и светлой жизни. А вот те­перь ему угрожает фашистское нашествие. Старый То­мас— хранитель города, о чем ты думаешь сейчас, стоя на своей башне? Не печалься, мы тебя в беде не оста­вим!..

— Вы   поняли,   лейтенант   Каберов? — повысил   вдруг голос майор.

Оказывается, я так задумался, что, не расслышал его последних слова и смотрел на него, будто спро­сонья.

— Поняли,    Каберов? — переспросил   майор.— Вы   и ваши  товарищи  стали  основными  базовыми  летчиками. Ваше звено при любых обстоятельствах остается здесь.
Прикрытие Кронштадта — наша  главная  задача.

Командир посмотрел на часы, напоминая нам, что до очередного вылета остается восемь минут, Затем последовало обычное предупреждение о необходимости вни­мательного наблюдения за воздухом.

Вот тебе и Таллин! Возле самолета Алиева мы оста­новились.

— Ничего, Таллин — это не основное направление, — сказал  Гусейн,  как  бы   утешая   кого-то,— Главные бои предстоят, видимо, здесь.

Он что-то еще хотел сказать, но в воздух взвилась зе­леная ракета, и мы заняли свои места в кабинах. Запу­скаю мотор и думаю: а ведь Гусейн, наверное, прав. Здесь предстоят трудные бои. Только они еще впереди, а в Таллине уже сейчас есть работа для нашего брата. До чего же надоел этот «святой барраж» над базой и этой  Маркизовой  лужей!  Недаром  нас  Новиков  давно называет базовыми летчиками.

Мы уже выруливаем, когда наперерез нам выбегает техник. Он показывает руками крест. Возле кабины мо­его самолета вырастает фигура Аниканова. Струей от винта у адъютанта сбило фуражку. Он бежит за ней, возвращается и, обращаясь к нам, торопливо сооб­щает, что ночью фашисты бомбили Клопицы и что сей­час, видимо, последует команда прикрыть этот аэро­дром.

— А что, ожидается повторный налет?

Аниканов улыбается, неопределенно пожимает пле­чами.

Но уже в следующую минуту послышалась команда: «На Клопицы!» Мы прямо со стоянки пошли на взлет. Я испытывал радостное чувство: «Хорошо! Хоть раз не на базу».

Деревня Клопицы, с белой церковью в центре ее, примыкает к аэродрому. Самолетов на аэродроме нет. Интересно, что же бомбили здесь немцы во время на­лета, что видели они с высот ночного неба на этом пу­стынном поле и в этой чаще, вставшей зеленой стеной вдоль северной границы аэродрома? Небольшие ворон­ки от сброшенных на него бомб темнеют, словно раскатившиеся монеты.

Алиев и Соседин идут рядом. Снова разглядываю воронки. Пытаюсь вообразить, как здесь, над этим по­лем и лесом, ночью кружили фашистские самолеты. «Днем бы их увидеть да разделаться с ними,— думаю я.— Должны же мы, истребители, когда-нибудь истре­бить хоть одного фашиста. Неужели мы так молоды, что нам ничего нельзя доверить? В Таллин — нельзя, под Старую Руссу — тоже. Просил командира послать нас под Выборг. Положение там серьезное. Наши с трудом сдерживают яростные атаки финских войск. Но коман­дир сказал, что авиацию противник не применяет и что драться в воздухе не с кем. «А штурмовать? — возразил я.— Почему бы не штурмовать?» В ответ последовало: «Не горячитесь. Когда нужно будет, пошлют».— «Так ведь нужно же, нужно, товарищ командир!..» Но он лишь посмотрел на меня сощуренными глазами и ниче­го больше не сказал...

Что такое? Алиев вышел вперед и подает сигнал «Внимание». С юга идут неизвестные самолеты! Разворачиваемся — и к ним. Нет, это не противник. Это два наших МИГа возвращаются с задания. А у Алиева глаза зоркие. Молодец, далеко видит. Мы возвращаемся к Клопицам. Я внимательно наблюдаю за воздухом и ругаю себя за то, что в полете думаю о постороннем. Время наше истекает. Делаем последний круг над Клопицами. Я смотрю на проплывающий под крылом аэро­дром. Откуда мне знать, что скоро рядом с ним в не­проглядном лесу будет стоять наша палатка и что имен­но здесь, в Клопицах, развернутся события, которые оставят след в моей памяти на всю жизнь?

После посадки я доложил адъютанту о полете. В зем­лянке было тихо. Что-то писал, склонясь над столом, Исакович.

- О Ефимове ничего не слышно, товарищ комиссар?

- Нет, ничего. Уже третий день никаких вестей, А ты откуда прилетел? С базы?

- Нет, мы Клопицы прикрывали.  Вроде бы  некото­рое разнообразие.  Но  все равно обидно.  Когда немцы бомбят,  нас нет,  немцы  ушли — мы   прилетели.  Да   и охранять там нечего. Пустой аэродром.

- Как   пустой? — Комиссар   оторвался   от   работы.— Я недавно был в Клопицах и хорошо знаю,  что вы там охраняете.

- Лес охраняем. Больше там ничего нет.

- А  в лесу?  В лесу ничего не  заметили? — спросил он.— Ну,  если  не  заметили, то это даже хорошо.  Это весьма важное сообщение,  и мы  доведем его до  све­дения командования Клопицкого гарнизона.

Исаакович рассказал мне, что на аэродроме стоят дальние бомбардировщики, что они укрыты в лесу, что нам, возможно, придется прикрывать их и нести дежур­ство в Клопицах. Там есть пост ВНОС (воздушное на­блюдение, оповещение и связь). Так что фашистам не удастся безнаказанно бомбить этот аэродром.

Мне не терпелось узнать, кто полетит в Клопицы, и я хотел спросить об этом Михаила Захаровича, но в землянку вошел командир.

— Все еще не унимаешься? — сказал он мне.— Продолжаешь зондировать почву?

Я молчал. Майор жестом пригласил меня сесть и сам сел на нары.

— Послушай,  Каберов,— сказал он,— я  уже  на тре­тьей войне и хорошо знаю, что это за штука. Выполняй точно задания, которые тебе дают, и все будет хорошо. Заваруха предстоит большая. Тебе еще не раз небо с овчинку покажется. Старайся взять от каждого полета как можно больше. Учись быть осмотрительным, отра­батывай взаимодействие летчиков в своем звене. Го­товься. Дошло?

- Дошло, товарищ майор!

- Ну вот. А теперь иди, готовь машину. Вылет че­рез пятнадцать минут. Пойдем с тобой в паре на сопро­вождение бомбардировщиков.   На  базу Алиев и Соседин сходят одни.

Нашим СБ предстояло бомбить противника на же­лезнодорожной станции Струги Красные (юго-западнее Луги, по дороге на Псков). Семерку бомбардировщи­ков прикрывали вместе с нами два армейских И-16. Погода стояла хорошая. Истребителей противника над целью не было, и СБ отбомбились нормально. Мы про­водили их до Сиверской и возвратились на свой аэро­дром.

Видал? — спросил меня Новиков, когда я подошел к нему, чтобы доложить о выполнении задания.

Так точно, товарищ майор. Как СБ бомбы броси­ли, как что-то рвалось и горело. Все видел.

Да я не о том! Какая мощь-то у них, видал? Два И-16 на семерку СБ! Трудно, значит,  армейским летчи­кам, если который день просят помощи у нас...

В тот день мы сделали еще три вылета на прикрытие базы. Утром поступил приказ о посылке звена истреби­телей в Клопицы. Объявив его, майор вызвал к себе Ки­рова, Годунова и Тенюгина. Он проинструктировал этих летчиков и велел им не задерживаться с вылетом. Аге­ев должен был перебросить в Клопицы на самолете У-2 технический состав. Имущество было приказано отпра­вить туда на стартере — специальной машине с приспособлением для запуска самолетного двигателя.

После отлета Кирова, Годунова и Тенюгина в Клопи­цы я стал подумывать о том, что нам не доверяют. Про­шел еще день, и очередной вылет на прикрытие базы показался мне прямо-таки невыносимым. Чтобы не рас­холаживать летчиков, я спокойно объяснил им уже дав­но заученный порядок действий в полете над базой и добавил, что выполнив задание, мы в порядке тре­нировки проведем прямо над Кронштадтом учебный бой.

И вот под нами Кронштадт. Когда время прикрытия подошло к концу, я подал условный сигнал, и «бой» на­чался. Это был головокружительный каскад фигур пило­тажа. В штабе бригады не на шутку всполошились. Кому-то показалось, что идет бой с фашистскими само­летами. Но вскоре на помощь нам вылетело звено истребителей И-16. Артиллеристы-зенитчики, не видя противника, все же сделали «для острастки» более де­сятка выстрелов. Считая, что зенитные разрывы свиде­тельствуют о появлении противника, мы приняли И-16 за вражеские истребители и чуть было не атаковали их. К счастью, вовремя выяснилось, что это свои. Нам ни­чего не оставалось, как вежливо раскланяться и пойти на посадку.

Можно было не сомневаться, что меня ждет очеред­ная неприятность. Ну что ж, я не собирался ничего скры­вать и заранее решил, что поставлю, как говорится, воп­рос ребром: «Нет настоящего боя — провели учебный. Истребители мы или куропатки?!»

Друзья мои тоже были обеспокоены. Мы приземли­лись, посовещались и решили прежде всего выяснить, что тут о нас думают.

Захожу я в штабную землянку. Адъютант сидит в сво­ем закутке и сосредоточенно водит пером по бумаге.

— Где  командир? — спрашиваю  я  у  Аниканова.

Он поднимает на меня свои невесть чему улыбающие­ся глаза:

— Командира вызвали на КП.

«Все ясно. Вызвали стружку снимать»,— думаю я. Ка­кое-то упрямое чувство распирает меня. Всюду и во всем видится мне сплошная несправедливость.

- Задание выполнили, встреч не было! — вызываю­ще  бросаю я адъютанту обычную  для такого случая фразу и поворачиваюсь к выходу.

- Одну  минуточку,— останавливает  меня    Аниканов.— Как это ничего не было? А бой с финскими истре­бителями?

- С какими еще истребителями?

Спрашивает—с какими! Из штаба бригады сооб­щили, и я записал, что вы вели бой с финскими истре­бителями.

Так вот оно что! Теперь понятно, почему прочистила стволы кронштадтская батарея! Пообещав Аниканову рассказать обо всем позже, я покидаю землянку.

На стоянке меня ждут друзья. У того и другого пост­ные лица.

- В  чем дело,  Гусейн? — обращаюсь  я к Алиеву.— Что случилось?

- Так  ничего,— уклончиво отвечает он.— Нехорошо как-то... Гусейн снимает шлем, мнет его в руках… и вообще, когда этому конец будет?

- Не понимаю тебя,— удивляюсь я.

- Как  не  понимаешь?! — Глаза   его   сверкают   гне­вом.— Там  люди  гибнут,  а  мы  здесь  воздух  утюжим! За что нас кормят?!..

Обычно неразговорчивый, уравновешенный, не ли­шенный юмора, Гусейн в эти минуты не похож на себя. Он смотрит на меня так, будто я виноват в том, что мы до сих пор по-настоящему не воюем. Конечно, объяс­нять ему что-либо сейчас бесполезно. Да и что я могу объяснить, если сам внутренне возмущаюсь отсутстви­ем настоящей боевой работы?

Вся эскадрилья в разлете. Халдеев, Багрянцев и Фе­доров воюют где-то под Старой Руссой. Комиссар рас­сказывал, что Багрянцев сбил там два «юнкерса», а тре­тий вражеский самолет таранил. У Федорова и Халдеева на счету по «мессершмитту». Киров, Годунов и Тенюгин только вчера утром улетели в Клопицы. Днем они уже вели тяжелый бой с налетевшими на аэродром бомбардировщиками, и Киров сбил «юнкерс». Где-то под Нарвой дерутся Костылев и Сухов. В одном из боев на самолете Костылева было повреждено хвостовое опе­рение, и он с трудом дотянул до аэродрома. Сухов при­крывал отход Костылева и один вел бой с четверкой «мессершмиттов». Да, это настоящие боевые задания. Какое счастье выпало ребятам! А мы целыми днями прикрываем главную базу. Словно нас за ногу к ней привязали.

— Знаешь что, Гусейн,— после небольшой паузы го­ворю я Алиеву.— Пойдем потолкуем еще раз с командиром!

Но не прошли мы и десятка шагов, как в воздух взвилась зеленая ракета. Мы остолбенели! Неужели это сигнал вылета нашего звена? Что делать? Самолеты еще заправляются. Но тревога наша оказывается напрасной. Адъютант, что называется, перестарался. Он должен был сказать нам, что нас срочно вызывают на КП для постановки  новой  боевой  задачи,  а  вместо   этого вы­стрелил из ракетницы.

Командир полка майор Душин встретил нас привет­ливо:

— Ну что, базовые летчики, устали, наверное?
— Никак нет,— ответили мы вразнобой.

— На Кронштадт надоело летать, товарищ майор,— добавил я.

— Да, но вы, говорят, провели над базой бой с фин­скими самолетами.

— Это только говорят, товарищ майор,— сказал я, го­товясь рассказать обо всем. Но Душин остановил меня:

— К сожалению, у нас   мало   времени, расскажете потом. А сейчас майор Новиков ознакомит вас с обста­новкой, и вы получите новую задачу. Эта, думается, бу­дет интересной.

Мы переглянулись. Новиков развернул на столе кар­ту, посмотрел на нас и с едва заметной улыбкой про­изнес:

— Ну, вот и дождались, страдальцы. Теперь-то вам придется нажать на гашетки.