И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 32

[предыдущая глава] [оглавление] [следующая глава] [фотографии]

---

ЛЕТЕЛА НАД ЗАЛИВОМ „ЧАЙКА"…

 

В дни нашего кратковременного пребывания на тыловой базе меня ожидал еще один приятный сюрприз. 10 августа мы с утра подготовили машины к полету, упаковали вещички. Баян я тоже положил в самолет. Си­дим, ждем, когда будет дано разрешение подняться в воздух. Но разрешения все нет. И вот после обеда под окном штаба останавливается машина. Я выглядываю в окно и вижу: в кузове машины сидит моя жена. Выбе­гаю из дома:

- Валя!

- Игорь!.. Как хорошо!.. Все же я тебя нашла!..

- Но как ты добралась сюда?

- Очень  просто.   Из  Вологды — поездом.  А  из  Пестова ваш шофер подвез...

- Веселая, радостная, спрыгивает она на землю, стря­хивает с платья пыль, откидывает упавшую на глаза прядь волос.

— Здравствуй!..  Что  же  ты  со мной  не  поздорова­ешься?..

Мы входим в дом. Как со старыми приятелями встре­чается Валя с Ефимовым, Костылевым и Суховым. Потом она знакомится с Чепелкиным и Львовым, которых раньше не знала.

Из своей комнаты выходит командир.

— Это   ваша   супруга? — спрашивает    он    у    меня,— Очень приятно.

Он галантно представляется Вале и целует ей руку.

— А орденов-то у всех! — удивляется жена.— Какие же вы молодцы!.. Только вот не очень уютно   у   вас... И ни одного цветочка!..

Поле рядом, мы с Валей идем за цветами и приносим целый букет ромашек и незабудок.

Жена быстро наводит порядок в нашей комнате. По­ставленные на стол цветы придают холостяцкому жилью некоторый уют.

Улетаем мы только на следующий день. Жена про­вожает нас на аэродроме. Она поднялась на крыло, и я, сидя в кабине, знакомлю ее с самолетом.

— Ух  как  здесь  много-то  всего! — Валя  рассматри­вает кабину.— Да, это не У-2!

Потом я по радио веду разговор с Чепелкиным.

- Где Валя? — спрашивает он.

- Здесь, рядом.

- Валюша! — кричит  Петро.   Я   снимаю   с   головы шлем,  чтобы было слышно жене.— Валюша,— между тем
продолжает   Чепелкин.— Привет   тебе   от   всей    нашей гвардии. Поцелуй дочку. Ждите нас с победой!..

- Желаю    вам   всем    удачи! — кричит    в    наушник  шлемофона  Валя.  Я  передаю по радио   Чепелкину   ее слова.

Взлетает ракета, и мы запускаем двигатели,

— Игорек! — торопится Валя.— О нас не беспокойся. Пиши, мы очень ждем твоих писем.

Она целует меня и спрыгивает с крыла.

Мы взлетаем и, сделав круг над аэродромом, соби­раемся в группу.

На жене светлое платье, и я еще некоторое время вижу ее на земле. Потом она превращается в белое пятнышко и наконец совсем исчезает из виду. До свида­ния, родная! Когда-то теперь мы встретимся?..

Группа минует Тихвин, Новую Ладогу, Ленинград, пе­ресекает Финский залив и приземляется на небольшой площадке, окруженной со всех сторон лесом. Это и есть наш теперешний аэродром.

Адъютант Дармограй и писарь Дук обживают новую эскадрильскую землянку, поставленную для нас аэро­дромными строителями. Сколько сделали эти люди за время войны различного рода укрытий, сколько выры­ли, перекрыли, утеплили таких вот землянок, оборудо­вали командных пунктов! Сколько они построили новых аэродромов! Аэродромов, которых не было до войны и не будет наверняка после нее.  Их распашут, и  заколо­сятся на них тучные колхозные нивы...

К нашей стоянке вплотную примыкает чудесный со­сновый бор. Воздух здесь, что называется, курортный. Но у нас нет времени наслаждаться красотами природы. Уже на следующий день мы заступаем на боевое дежур­ство. Из штаба предупреждают, что финские истреби­тели, как никогда раньше, проявляют активность. Боль­шими группами барражируют они над Финским заливом и зачастую вступают в бой с нашими самолетами. Были случаи, когда авиаторы противника летали на «чайках» с нашими опознавательными знаками.

— Ну, это уж хамство! — говорит Костылев (мы с ним  вдвоем сегодня дежурим).— То на наших СБ  летали, а
теперь на «чайках»...

Я сижу в кабине и чувствую, как ко мне подкрадыва­ется дрема. На мгновение закрываю глаза и слышу тре­вожный голос техника:

— Товарищ  командир,  ракета!..  Вам  вылет!..
Запускаю двигатель и, едва поспевая за Егором, взле­таю.

По радио получен приказ идти курсом на Кронштадт. Где-то там, на высоте пяти тысяч метров, появились вра­жеские истребители. Пять тысяч метров — это примерно пятнадцать тысяч футов. Мы с Костылевым лезем вверх, скребем эти «футы-нуты». Но ни над Кронштадтом, ни на подступах к нему самолетов противника мы не обна­руживаем. Только минут через десять из района Териок показывается какой-то самолет. Он идет на брею­щем прямо на Кронштадт.

— Егор! — кричу   я    Костылеву.— Смотри — над   са­мой    водой...     По-моему,    «чайка»   со   стороны     Фин­ляндии.

Костылев молниеносно снижается. Я следую за ним. Теперь мы видим «чайку» уже более отчетливо.

— Звездами замаскировалась! — кричит Егор и захо­дит в атаку.

Идущий над водой самолет разворачивается к аэро­дрому, где стоит 4-й гвардейский полк нашей бригады. Мы не отстаем от «чайки». Костылев открывает огонь. Она переворачивается в воздухе. Я тоже даю по ней очередь. Машина падает возле самого аэродрома.

- Хорошо, что успели,— кричит Егор, — А то бы она наделала дел!

Мы набираем высоту и еще минут десять барражи­руем над заливом, пока не получаем команду на посадку.

Приземляемся. Егор докладывает Мясникову:

— Товарищ командир, задание выполнено.
Мясников стоит спиной к нам. Егор снимает шлем и, устало покряхтывая, вешает его на гвоздь.

- Обнаружили     финскую    «чайку»,— говорит   он.— Ну и...

- Не  надо! — обрывает     Мясников.— Что сбили, знаю. А вот знаете ли вы, кого сбили?!

Мы в недоумении переглядываемся. Командир по-прежнему стоит лицом к тусклому окну землянки.

- Называется,  открыли  счет,  истребители  хре­новы!..

- Товарищ   командир,— подаю    я    голос.— «Чайку» мы  заметили  почти  у самых Териок.  Шла  курсом  на
Кронштадт. В чем же наша ошибка?

- В  чем?  Вы  сбили  начальника  штаба  четвертого полка подполковника Бискупа.

Меня прошибает озноб. Костылев точно окаменел. Мы хорошо знаем Бискупа. Как же так получилось?

Раздается телефонный звонок. Майор снимает с ап­парата трубку.

— Так,  ясно...  Невредим?..  Вас  понял... А самолет?.. Вдребезги...

Не вешая трубки, Мясников смотрит на нас. Лицо его несколько проясняется. Он пытается улыбнуться, но тут же снова становится серьезным.

— Так, понимаю... Облетывал после ремонта?.. Но по­чему  же  он  к  Териокам-то  пошел?..  Ах,  решил  прогу­ляться...  Так,  ясно...  Есть,  товарищ   полковник,   всыпать обоим за... бдительность!..

Командир  вешает трубку на  рычаг телефоне. Целый день все мы ходим под впечатлением проис­шедшего.  Да  мне,  признаться,  и  ночью не дает  покоя мысль о Бискупе и его «чайке».

Утром на зеленом пригорке, служащем крышей командного   пункта   полка,   летчики   собираются   покурить. Ко мне подсаживается Сережка Сухов:

- Да, теперь вам с Егором в четвертый полк лучше не наведываться!

- А что? Мы бдительность проявили. Так, Егор?

Из землянки выходит начальник штаба майор Куцев:

 — Вы  что это с утра пораньше табунитесь?  Крышу не провалите.

— Трофим Петрович, не звонили в четвертый? — спрашивает у него Ефимов,— Как там ваш коллега себя чувствует?

— Звонил,— щурясь   на   солнце,   неторопливо   отве­чает Куцев.— Отходит понемногу. Просил не наказывать Костылева и Каберова. Сам, говорит, виноват. Считает, что они действовали правильно.

Что ж, Бискупа мы знаем как великодушного чело­века. Он иначе сказать не мог. Но нам понятно также, что мы поступили очень опрометчиво.

Как получилось, что ни один из нас не попытался установить, не является ли злополучная «чайка» нашим самолетом? Как получилось, что ни Костылев, ни я не задумались над тем, почему она так спокойно идет по курсу, не реагируя на наше приближение? Можно было бы проследить, как она поведет себя, дойдя до аэродро­ма. Уничтожить ее мы могли бы в любой момент в два счета. Более того, ее можно было вынудить к посадке. Теперь нам ясно, что мы погорячились. Но что было, то было!

Майор Куцев грозит мне пальцем:

— Смотри, не сбивай больше своих!..

В этот момент на КП звонит телефон, и начальник штаба спускается к себе. Через минуту становится изве­стно, что Ефимову, Сухову, Львову и Чепелкину пред­стоит вылет.

На нашем аэродроме стоят штурмовики. Члены их экипажей — наши старые друзья. Тяжело нагруженные бомбами машины их уходят в воздух. И вместе с ними поднимается в воздух группа Ефимова. Цель — нанести удар по кораблям противника. Но обнаружить корабли почему-то не удается. На обратном пути на наши штур­мовики пытается напасть семерка финских «капрони». Группа Ефимова завязывает с ними бой. На помощь ей идет по тревоге наша четверка во главе с Егором Костылевым.

При этом в самом начале дела происходит недора­зумение. Летчик Борисов в спешке садится в мою ма­шину и поднимает ее в воздух. Мне волей-неволей при­ходится лететь на его истребителе.

Над заливом мы встречаемся со штурмовиками. Ис­требителей с ними нет. По радио нами принята команда: «Быстрее помочь Ефимову!» Немедленно набираем высоту, но вражеские истребители уже уходят на свой аэродром. В группе Ефимова видим только три самоле­те. Где же четвертый? Возвращаемся домой и узнаем, что Чепелкин погиб. Истребитель его был подбит. Петр пытался дотянуть машину до берега, но не смог, стал садиться на воду и почему-то выпустил посадочные щитки. Возможно, он был ранен и сделал это автоматически. Машина коснулась воды и сразу же ушла в глубину. Петр не успел покинуть кабину само­лета.

Это был трудный день.

В довершение всех бед Борисов повредил мой са­молет. Придя с задания, он ни с того ни с сего стал при­земляться против старта в направлении к посадочному знаку. Самолет в мгновение ока выкатился за пределы рабочей площади аэродрома, неожиданно налетел на зенитное орудие, скапотировал и, конечно, разбился. Летчик же (ему везло в подобных случаях) невредимым выбрался из кабины. Причем так получилось, что до это­го Борисов разбил два моих самолета. Теперь он разбил третий.

А между тем этот человек не был новичком в нашем деле. До войны он водил самолеты гражданской авиа­ции, потом переучился и стал истребителем. Но ему, как мы в этом убедились, недоставало быстроты реакции, которая так необходима летчику! И еще ему недостава­ло натренированности. В воздушном бою некогда ду­мать, как надо поступить, что включить, на что нажать. Сплошь и рядом приходится действовать автоматически. Но такого рода автоматизм — следствие бесчисленных тренировок, отличного знания машины. Борисов же не особенно заботился о повышении своего воинского ма­стерства и в результате за восемь месяцев пребывания в части не сбил ни одного вражеского самолета.

Стало очевидным, что летчик-истребитель из него не получился. В конце концов Борисов был отчислен из полка, и я стал летать на его машине. Обслуживал ее техник Владимир Тараканов.

Мы, истребители, продолжали сопровождать штурмо­вики. Запомнился мне один из таких вылетов. Это было 16 августа 1942 года. Одинадцать ИЛ-2 и восемь «харрикейнов» в районе островов Сейскари и Лавенсари атаковали четыре вражеских корабля. Фашистские морские транспорты направлялись через залив в Фин­ляндию.

Группу наших штурмовиков вел Герой Советского Со­юза Антон Андреевич Карасев, в недавнем прошлом слесарь Кировского завода. «Горбатые» (так мы назы­вали в шутку штурмовики) несли на себе не только бом­бы, но и реактивные снаряды. Это были поистине «тан­ки с крыльями», вооруженные пушками и пулеметами. В тот раз Антон Карасев первым обрушил бомбовый груз на головной вражеский корабль. Тот взорвался и в мгновение ока исчез под водой. На поверхности пла­вали лишь обломки корабля, слабо видимые сквозь большое облако пара.

В следующую минуту загорелся второй транспорт. Загорелся так сильно, что потушить его экипажу не уда­лось. Черные клубы дыма как бы срывались с корабля. Видимо, на нем был бензин. Третий транспорт осел на корму и на левый борт, высоко подняв над водой нос. Мы с Костылевым снизились, чтобы сопровождать ухо­дящие над водой штурмовики, и в этот момент корабль встал на дыбы и, точно поплавок при хорошей поклевке, быстро исчез под водой. С четвертого корабля команда спускала спасательные шлюпки.

Наша группа самолетов приближалась к острову Сейскари, когда слева появились восьмерка истребите­лей «капрони» и два МЕ-109. Мы насторожились. Но они прошли стороной курсом на тонущие корабли.