И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 33

[предыдущая глава] [оглавление] [следующая глава] [фотографии]

---

ГОРЯТ „МЕССЕРШМИТТЫ" И „ЮНКЕРСЫ"

 

На следующее утро мы вместе со штурмови­ками перелетаем на площадку для заправки (не так давно здесь было картофельное поле), а потом берем курс на далекую Лахденпохью, к се­верному берегу Ладожского озера. Встречно-боковой ветер гонит по озеру волны. Берегов не видно. Штур­мовики идут впереди, ниже нас, жмутся к самой воде. Согласно разведданным противник строит в этой Лахденпохье какие-то баржи, похоже, что десантные.

Вот уже позади остров Валаам. Подходим к берегу, видим цель. Штурмовики набирают высоту и идут в ата­ку. Хочется получше рассмотреть, что там за баржи. Но нам уже не до них. Сверху на нашу четверку (Мясни­ков, Львов, Костылев и я) наваливаются шесть «фоккеров»,

Терехин и Рыбин где-то внизу охраняют штурмовики. Между тем они уже что-то зажгли на берегу. Ветер кос­матит дым, и ИЛы слабо видны на его фоне.

А в воздухе тоже бушует пожар. Падает объятый пламенем «фоккер». Один, потом второй. Истребители противника дерутся упорно. Они дерутся поблизости от своей базы. А нам до дому топать еще почти двести километров, из них около ста семидесяти — над водой, вдоль берега, захваченного врагом.

Оставшись вчетвером, вражеские летчики бьются ожесточенно. Двое из них прорываются к штурмовикам. Но Терехин и Рыбин начеку. Они вступают в бой с «фоккерами» и спасают положение.

Что же в итоге? Сбив два вражеских истребителя, мы без потерь возвращаемся домой. Разбор нашего совместного со штурмовиками полета проводит заме­ститель командующего ВВС полковник Дзюба. Он еще раз просматривает снимки, сделанные с воздуха над Лахденпохьей и сообщает нам, что противник строит баржи явно для десантных операций на Ладоге.

— Штаб флота обеспокоен этим,— говорит полков­ник.— Завтра на рассвете вам предстоит сделать повтор­ный налет.

Однако вскоре обстановка меняется. Вместе со штурмовиками мы меняем место дислокации. Проходит не­много времени. Едва успев освоиться с обстановкой, мы получаем команду перелететь на новое место. Как это было уже не раз, вместе с нами летят штурмовики.

Наш новый аэродром — обычное, не очень ровное поле. Все мы сели хорошо. Только истребитель старшего лейтенанта Евгения Теплова уже при заруливании по­пал одним колесом в яму и повредил лопасть винта. До­сада летчика только усилилась, когда штурмовики сообщили, что они готовятся нанести удар по врагу в районе Невской Дубровки. Все мы были воодушевлены этим сообщением. А Женя Теплое с тоской стоял возле своего самолета  и смотрел  на  отломанный  конец  лопасти винта.

Подошел инженер Сергеев.

— Неси пилу,— сказал он технику.— Какую? Обыкно­венную. Ножовку по дерезу.

Он собственноручно подравнял поврежденную ло­пасть, а затем отпилил ровно столько же от двух целых лопастей и велел техникам заделать концы.

Минут через сорок винт был отремонтирован. Сер­геев попробовал его, запустив мотор.

— Ничего,    потянет! — Инженер   улыбнулся,— А   вы, товарищ   Теплов,— обратился   он   к   летчику,— должны помнить: техника у нас заграничная, любит, понимаешь, деликатное обращение. Это тебе не на нашем самолете. Сел ты, к примеру, на фюзеляж — винт в бараний рог. Ну что ж, ничего страшного. Мы с капитаном Гаркушенко зажимаем тот винт между бревнами да как даванем. И он опять идет в   дело   и   тащит   не   хуже   прежнего.
- Опять же пули от нашего отскакивают, а этот в щепки дробят. Вот так...

Еще раз осмотрев винт, Сергеев покачал головой:

— На боевом истребителе деревянный винт!.. Эх, заграница... Запад хреновый, вас еще учить надо!..

И вот мы снова в воздухе. Женя Теплов идет рядом со мной. Винт на его «харрикейне» обрезан, но Женя на отстает. Мы подходим к Неве и видим множество на­ших самолетов. Тут и штурмовики, и бомбардировщики. Сыплют столько бомб на вражеские позиции, что ка­жется— вся земля должна вывернуться наизнанку. И при этом никакого противодействия. Правда, зенитки бьют вовсю, но где же фашистские истребители? Едва я подумал об этом, как увидел несколько «мессершмиттов».

Сразу же завязался нелегкий бой. Но мы выполнили стоявшую перед нами задачу и не подпустили истреби­телей противника к нашим штурмовикам.

В это время с другого аэродрома поднялась еще од­на группа «харрикейнов». Она сопровождала бомбарди­ровщики ПЕ-2, которые должны были нанести удар по вражеским укреплениям. Над этими укреплениями тоже был бой с «мессершмиттами». В бою трагически погиб капитан Е. П. Рыбин, отважный и опытный воздушный бо­ец. На его истребителе была перебита тяга управления рулем высоты. Самолет падал, и Рыбину ничего не оставалось, как выброситься из кабины. Но, отделяясь от са­молета, он ударился головой о хвостовое оперение и потерял сознание. Парашют летчика остался нераскры­тым...

Два последних дня шел проливной дождь. Мы не ле­тали, но мысленно все были там, в районе Синявина, с нашими доблестными пехотинцами, штурмовавшими позиции противника. Когда же дождь прекратился, на нашем аэродроме сел малюсенький самолетик УТ-1. Из него выбрался полковник Дзюба. Собрав всех вместе — и штурмовиков и истребителей, он показал нам снимки, доставленные утром воздушным разведчиком. А через час одиннадцать штурмовиков ИЛ-2 и восемь «харрикейнов» поднялись в воздух и снова взяли курс на Лахденпохью. Возглавлял группу истребителей капи­тан Костылев. Я был у него ведомым. С нами летели Косоруков, Хаметов, Евграфов, Черненко, Буряк, Терехин.

Опять мы шли над озером, стараясь до поры до вре­мени не привлекать к себе внимания противника. Свинцовые волны Ладоги, украшенные белой пеной, катились внизу. Случись что с мотором — и все, поминай как зва­ли. В Финском заливе — там хотя бы на островах Сейскари и Лавенсари в случае чего можно приземлиться. А здешние острова Валаам и Конеэиц захвачены врагом.

Районы Лахденпохьи и Кексгольма противник прикры­вал истребителями, но мы уверенно шли к цели. Ост­ров Валаам был уже позади. Мы видели Лахденпохью. На берегу были новенькие баржи, струганые бревна. Штурмовики развернулись и стали пикировать на цель. Взрывы бомб сотрясали поселок. Как и в первый раз, вспыхнул пожар. Дым заволакивал берег.

Нанеся удар, штурмовики повернули в обратный путь. Прижимаясь к воде, они уходили все дальше. Но над островом Коневиц нас ожидала засада. Едва мы порав­нялись с ним, как с высоты на нас обрушилась шестер­ка «капрони». Истребители противника уверенно вступи­ли в бой. Но уже через пять минут три вражеские машины были охвачены огнем и рухнули наземь, В сума­тохе боя один «капрони» все же прорвался к нашим штурмовикам. Однако находившийся в группе прикрытия Ханяфи Хаметов метнулся наперерез ему и сам попал под вражеский огонь. Мы не знали, что там произошло, но услышали голос Хаметова:

— Ребята, помогите!.. Атакует... Заклинило...

— Каберов!..

Это Егор поручает мне поддержать Ханяфи. Я кам­нем бросаюсь вниз. Вижу, как «харрикейн» делает круг над самой водой. Истребитель противника сзади, не за­мечая меня, знай строчит по нему. Я догоняю «кап­рони», беру его в прицел. Огонь! Вражеская машина резко кренится, описывает кривую и, ударив левым крылом по воде, разваливается на части.

— Все, Ханяфи !—кричу я.— Пошли домой. Он тебя больше не тронет.

Да, он больше не тронет Ханяфи. Только что над во­дой было видно крыло «капрони», теперь и оно исчезло в пучине. На волнах еще держатся мелкие обломки са­молета. Во все стороны расходятся неровные круги.

А на машине Хаметова заклинило элероны. Она раз­ворачивается влево, и Ханяфи никак не может справить­ся с ней. Помогаю ему советом, оберегаю его от вра­жеских истребителей, веду домой. ИЛы уходят от нас все дальше на юг. «Харрикейны» сопровождают их. Только мы — Хаметов и я — летим потихоньку над раз­гулявшимся озером. Сильный боковой ветер катит по нему пенистые волны. Кажется, будто именно они, эти волны, мешают нам идти.

Дотянет ли Хаметов до аэродрома? По моему совету он уменьшает скорость и двумя ногами держит правую педаль управления рулем поворота. Только бы не отка­зал дающий перебои мотор. Только бы хватило сил у летчика! Ведь впереди еще почти восемьдесят кило­метров пути над озером.

Но Хаметов держится. В районе Марьина Носа мы пересекаем береговую черту. Километров пятнадцать полета над сушей, и мотор машины Ханяфи вдруг резко сбавляет обороты. Все, он больше не тянет, и в конце концов Хаметов удачно приземляется на фюзеляж на небольшой полянке. Он выскакивает из кабины и машет мне рукой. Я делаю над ним круг и, запомнив это место, лечу домой. Вскоре техники привозят самолет Хамето­ва на аэродром.

По сей день я храню фоторепродукцию плаката, на котором запечатлено одно из мгновений воздушного боя наших истребителей с вражескими «капрони». В пра­вом верхнем углу плаката художник поместил портреты всех наших летчиков — участников этого боя. Репродук­ции были подарены нам политотделом ВВС. А еще я храню фотокарточку Хаметова. На обороте снимка его ру­кой написано: «Моему спасителю и хорошему другу И. Каберову от Ханяфи».

Вот и опять мы дома, на Ораниенбаумском плац­дарме. Немцы здесь неподалеку, но на этом участке фронта стоит пока что затишье. Только несметное вой­ско сосен, охраняющее аэродром, о чем-то все время шумит, что-то таинственно шепчет,

30 августа к нам снова прилетает маленький УТ-1 полковника Дзюбы. Следом за ним на аэродроме при­земляются пять штурмовиков, а немного погодя — семь истребителей «китти-хаук». Из кабин выскакивают мо­лодые веселые хлопцы с гвардейскими значками на кителях.

- Куда     путь      держите,       гвардейцы? — интересу­емся мы.

- Хотим кое-кому дать прикурить,— весело отзыва­ется высокий, белокурый сержант.

- Нас возьмете или одни полетите?

- А мы к вам на помощь прилетели,— не то шутя, не то всерьез говорит он.

Мы переглядываемся. Армейские летчики прилетели помогать нам? И полковник Дзюба здесь. Значит, пред­стоит какое-то интересное задание. Вскоре всем нам (и армейцам тоже) приказано собраться в одном помеще­нии.

— Перед вами,— Дзюба   ведет указкой по карте, а потом  по большому фото,— аэродром Городец.  Распо­ложен он в двадцати пяти километрах южнее Луги. На аэродроме,  как  вы  видите,  стоят Ю-88.  Идет  заправка самолетов. Снимок сделан два часа назад. Видимо, бомбардировщики недавно прилетели откуда-то. Ваша зада­ча— уничтожить их на аэродроме. В северной части его насчитывается двадцать пять истребителей МЕ-109. Следите, чтобы они не взлетели. Маршрут:  наш аэродром, озеро Самро,  Городец.   В  районе, затушеванном   крас­ным,— полковник Дзюба снова поднимает указку,— партизаны.  На  случай  вынужденной   посадки  приземляться здесь…

Определив   обязанности   ведущих  групп,   Дзюба   по­дал  команду   «По   самолетам!».   Восемь   штурмовиков ИЛ-2,    семнадцать    «харрикейнов»,    семь    истребителей «китти-хаук» и один ПЕ-2 (фотограф) поднялись в воз­дух. Пятнадцать «харрикейнов» вооружены «эресами». На двух истребителях (майора Мясникова и моем) по­ставлены фотоаппараты. Мы тоже должны снимать.

Пересекаем линию фронта. Под нами железная до­рога. Слева Волосово, а под крылом Большая Вруда, где 10 августа 1941 года я вынужден был приземлиться. Вспоминаю о Зинаиде Михайловне Петровой и мыслен­но обращаюсь к ней: «Жива ли ты, добрая русская жен­щина, приютившая меня в трудный час? Взгляни, мы идем над твоей многострадальной деревней, на кото­рую сбросили столько бомб фашистские стервятники. Мы идем, чтобы отомстить. Мы обрушим бомбы на го­ловы тех, кто принес тебе горе и несчастья. И уже ско­ро, скоро снова вздохнет полной грудью наша земля. И уже скоро, скоро вздохнет полной грудью Большая Вруда. В день нашей победы ставь самовар, дорогая Зинаида Михайловна. Встретимся, посидим за чайком, вспомним былое...»

Пока я про себя разговаривал с Зинаидой Михай­ловной, мы уже прошли озеро Самро и подошли к Городцу. Вот он, фашистский аэродром. Все как на сним­ке. В три ряда стоят «юнкерсы», а рядом с ними — бен­зозаправщики. Штурмовики сразу же идут в атаку, за ними следуют «харрикейны». Взрывы бомб, «эресов». Стоянку охватывает пламя. А наши самолеты снова и снова проносятся над ней. Одна за другой вспыхивают машины врага.

— Это вам за Низино! Это за Большую Вруду! Это вам за Ленинград! — кричу я.

Четыре «мессершмитта» пытаются вырулить для взле­та. Два «харрикейна» обрушивают на них шквал огня. Выскочившие из кабин летчики бегут по аэродрому. Бе­гут, падают и не поднимаются.

Жидкие выстрелы зениток не смущают нас. Завер­шив начатое дело, штурмовики, «харрикейны», сфотогра­фировавший результаты налета самолет ПЕ-2, истреби­тели «китти-хаук» уходят домой. Мы с Александром Фе­доровичем тоже фотографируем пылающий аэродром. Но вот аппараты отщелкали, и я слышу голос Мясникова:

— Дадим?

Командир вопросительно смотрит на меня из каби­ны. Я киваю головой. Он перевертывает истребитель и бросается вниз. Мы проносимся над северной границей аэродрома и из всех пушек и пулеметов бьем по сто­янке истребителей. Вспыхивают еще два вражеских са­молета. Собравшиеся было в большую группу гитлеров­цы в панике разбегаются. Мы еще некоторое время ве­дем по ним огонь, потом на полной скорости догоняем своих товарищей. Я оглядываюсь. Хорошо горят фашист­ские самолеты! При полном безветрии густой черный дым взметнулся высоко к небу и растекается по сторо­нам, закрывая аэродром и окружающий его лес.

Дома мы узнали, что одновременно с налетом на аэродром Городец был нанесен удар по Сиверской, где скопились в основном вражеские истребители. Вот по­чему нам никто не помешал. Не потеряв ни одного сво­его самолета, мы уничтожили в Городце семнадцать бомбардировщиков Ю-88 и два «мессершмитта». В счет шли только те, что сгорели или были разнесены на ча­сти бомбами и «эресами». Но ведь там были и повреж­денные, возможно, даже совсем непригодные к даль­нейшему использованию машины.