И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 35

[предыдущая глава] [оглавление] [следующая глава] [фотографии]

---

О КОМАНДИРЕ

 

В 1936 году группа советских авиаторов прибы­ла в Испанию, чтобы защищать молодую рес­публику. Среди них были два тогда еще совсем молодых летчика — Никитин и Багров. Как-то в обе­денное время над аэродромом, где стояли их самоле­ты, появились фашистские истребители «мессершмитт» и «фиат». В считанные минуты Никитин и Багров под­нялись в воздух. Бой был непродолжительным. От меткой очереди Никитина загорелся «мессер». Багров сбил «фиат».

Испанские летчики-республиканцы с ликованием встретили эту победу. Николай Никитин (или Николас, как они его звали) сразу, что называется, вырос в их глазах. Как и его товарищ, он был отличным пилотом и отважным воином. Республиканские летчики многое переняли у него. За героизм и мужество, проявленные в бо­ях той поры, Николай Михайлович Никитин был награж­ден орденом Красного Знамени. Еще один такой орден получил он после советско-финляндского военного кон­фликте. Великую Отечественную войну Никитин встре­тил закаленным в воздушных схватках летчиком. Он ко­мандовал эскадрильей и, сражаясь в небе Ленинграда, сбросил на землю не одного фашистского аса. Орде­ном Ленина, третьим орденом Красного Знамени, орде­ном Красной Звезды увенчала страна его подвиги в эти годы.

В самый разгар напряженных боев на южном берегу Невы подполковник Никитин вдруг приказал собрать всех наших летчиков на совещание. Мы недоумевали: какое может быть совещание, если вылет следует за вылетом, если техники едва успевают заправлять само­леты горючим и пополнять боезапас? Но командир знал, что делал. Он устроил строгий и поучительный разбор ошибок, допускаемых нами в бою. Он не признавал ни­каких ссылок на малочисленность наших боевых групп, на недостаточную маневренность «харрикейнов».

— Да, нас немного, елки-палки, но мы воюем не чис­лом,— говорил    Николай    Михайлович.— Маневренность
у нашей машины слабая, зато пушки сильные! А ошибок допускать не имеем права. Летчики, как и минеры, оши­баются только раз.

Закончив разбор, Никитин посмотрел на часы:

— Думаю, что двадцать минут, которые нам удалось выкроить  для  этого  разговора,  оставят  след.  А  сейчас вылет.  Группу   поведу   я.   Моим   ведомым,— командир обернулся ко мне,—пойдет капитан Каберов.

Наша восьмерка столкнулась в том бою с двадцатью истребителями противника. Они держались в воздухе двумя ярусами: «мессершмитты» снизу, «фокке-вульфы» над ними. И те, и другие сразу же обрушились на нас, едва мы оказались в зоне их досягаемости. Атаки вра­жеских самолетов следовали одна за другой. Враг ис­пользовал свое преимущество в высоте и численности. Но Никитин умело руководил боем, и вскоре вспыхнул первый подбитый нами «мессершмитт». За ним пошел к земле второй. Однако фашистским истребителям все же удалось оттеснить нашу ведущую пару от остальных шести самолетов. Мы с командиром попали в труд­ное положение. Он передал управление шестеркой «харрикейнов» капитану Ефимову, а мне сказал по радио:

- Держись крепче, елки-палки, не пропадем!

И мы держались. «Мессершмитты» ничего не могли с нами сделать, пока четверка «фокке-вульфов» не по­шла на нас в лобовую атаку. Прикрывая «харрикейн» Никитина от атак сзади, я не в силах был помешать «фокке-вульфам». Поврежденный мотор командирского самолета задымил, и Николаю Михайловичу волей-не­волей пришлось выйти из боя. Я отбил несколько новых наскоков «мессершмиттов» и вывел командира из опас­ной зоны. С трудом дотянув до границы аэродрома, он благополучно приземлился.

Вскоре возвратилась на аэродром вся наша группа. Итог боя радовал: не потеряв ни одного своего само­лета, мы сбили три вражеских истребителя.

Позже я не раз еще летал в паре с Николаем Ми­хайловичем Никитиным.

— Сейчас мы им, елки-палки! — воинственно настраи­вался он, готовясь к новому бою против вражеских истребителей.

В веселую минуту ребята так и называли его, быва­ло,— «Елки-палки». И командир не обижался. В деле он был строгим, а на отдыхе — удивительно душевным че­ловеком.

И еще хотелось бы упомянуть здесь об одной свой­ственной Никитину черте — о его удивительной находчи­вости, боевой сметке. Приведу такой пример.

Николай Михайлович ведет шестерку «харрикейнов» к Колпину. Мы прикрываем свои наземные войска на ли­нии фронта. Когда до окончания срока прикрытия оста­ется каких-то десять минут, по радио поступает сообще­ние:   «Со стороны  Гатчины  курсом  на Колпино — само­леты противника!» Едва мы развертываемся против них, как следует команда: «Задержать самолеты противника, не  допустить   к Колпину!»   Легко   сказать — задержать около сорока бомбардировщиков Ю-87 в сопровожде­нии истребителей!  Но мы вслед за Никитиным на пол­ной  скорости  врезаемся  в  группу  фашистских самоле­тов.  Опасаясь  столкновения   с   нами,   они   шарахаются в стороны. И все же два «юнкерса» сталкиваются и, объ­ятые пламенем, падают на землю. Вражеские истребите­ли теряют нас в строю бомбардировщиков.

Ю-87 и «харрикейн» — одномоторные самолеты. «Гор­батый» истребитель английского производства по фор­ме и размерам слегка напоминает «юнкерс». Но у того постоянно выпущено шасси. И Никитин идет на хитрость. Он приказывает нам всем выпустить шасси. «Как это выпустить шасси? — думаю я. — В бою нужны скорость, маневр, а тут...» Но приказ есть приказ...

Мы проходим сквозь строй «юнкерсов» и разверты­ваемся, следуя за ними. На какие-то секунды фашисты принимают «харрикейны» с торчащими снизу колесами за свои самолеты. Этого достаточно, чтобы каждый из нас выбрал себе цель. Сбито сразу четыре бомбардиров­щика, два повреждены. Противник бросает бомбы, не дойдя до цели. Разворачиваясь в разные стороны, Ю-87 уходят на свой аэродром.

Уходим и мы. Но фашистские истребители бросают­ся в погоню за нами. Выручает нас группа капитана Ефимова, вышедшая нам навстречу.

Воздушный массированный удар по Колпину был со­рван. Сорван благодаря мужеству и находчивости на­шего командира.