И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 38

[предыдущая глава] [оглавление] [следующая глава] [фотографии]

---

ДОРОГОЙ ТОВАРИЩ САМОЛЁТ

 

Все новые перемены. Всё новые организационные мероприятия, или, как их иногда назы­вают, «орги». В октябре 1942 года Семен Львов становится командиром эскадрильи, я назначен его заместителем. Иван Петрович Лукьянов уезжает учиться. Его должность заместителя командира полка по политчасти передана Матвею Ефимову.

Егорушка Костылев, сбивший в боях больше двадца­ти самолетов противника и удостоенный звания Героя Советского Союза, будет возглавлять эскадрилью в дру­гой части. Я очень жалею, что он уходит от нас. Мы так много летали в паре, не раз выручали друг друга в бою!

Золотые Звезды Героев засверкали на гимнастерках наших замечательных друзей-штурмовиков Нельсона Степаняна, Михаила Клименко, Алексея Мазуренко.

Огорчает меня только то, что я уже две недели не летаю. А сегодня вот по служебным делам оказался на Ораниенбаумском плацдарме. Сижу в землянке с единственным ее обитателем Евгением Дуком. Горит коптилка из снарядной гильзы. Женя рассказывает мне о своем житье-бытье, а я ему — о своем. Но чего бы ни коснулся разговор, он снова и снова возвращается к по­терям, которые полк понес в боях.

- Взяли бы вы меня в летчики,— говорит Дук.

Говорит не шутки ради. Стать воздушным бойцом — его давнишняя мечта.

- Возьмете, а? — спрашивает он.

- Эх, Женя! Если бы все это было так просто. Сам знаешь: чтобы освоить технику, надо время.

- А   я    быстро    овладею    истребителем,— обещает он — Я  уже   изучил  все  наставления,   весь   курс   летной подготовки,  знаю  назубок  инструкцию  по  эксплуатации самолета ЛАГГ-3.

Женька смотрит на меня своими полными надежды глазами.

- Да-да, я это вполне серьезно...

Телефонный звонок прерывает нашу беседу, Посту­пает распоряжение из штаба. Мне приказано срочно, не дожидаясь утра, прибыть в полк. Самолет, который дол­жен доставить меня, уже вылетел. Ну что ж, сборы ко­ротки, мы с Женей покидаем землянку, а в вечернем небе уже слышен знакомый рокот вездесущего У-2, Проводить меня приходят заместитель начальника шта­ба полка старший лейтенант М. С. Гожев и старший по­литрук М. Р. Голод.

Самолет приземляется и подруливает к нам на свет фонарика. Не выключая мотора, из кабины выскакивает

Виктор Терехин.

— Игорек,  здорово! — Он трясет   мне   руку,— Я   за тобой.

— Привет, привет. Но с чего это вдруг за мной при­сылают персональный самолет, да еще с таким боевым летчиком?

— А, сейчас объясню,— говорит Терехин.— Вы с Ефи­мовым  у нас единственные,  кто  летал   на   истребителе ЛАГГ-3.

— Значит, нам дадут ЛАГГи?.. Ура, Витька!.. Вот это да!.. Снова будем летать на наших отечественных!.. А ты, Женя, как в воду глядел. Не зря изучал инструкцию по эксплуатации ЛАГГа...

Я забираюсь в заднюю кабину У-2. Виктор дает газ. Фуражка срывается с моей головы и улетает куда-то в темноту. Михаил Романович Голод надевает на меня свою фуражку, и мы взлетаем.

Туман. Видимость плохая. Нигде ни огонька. Против­ник слева, противник справа. Нельзя допустить ни ма­лейшего отклонения в сторону. Но капитан Терехин уве­ренно ведет самолет. Высота — семьдесят метров. Мы проходим над окраиной Ленинграда, минуем Комендант­ский аэродром. А туман опускается все ниже. К нашему аэродрому пробиться нет никакой возможности. Мы воз­вращаемся. По времени нам пора бы уже подойти к Кронштадту. В какой-то момент мне кажется, будто я вижу корабль. Но, как выясняется, это один из крон­штадтских фортов. Мы ориентируемся и идем уже уве­реннее.

— Давай ракету! — приказывает Терехин. Я достаю ракетницу, взвожу курок, но допускаю при этом какую-то оплошность. Раздается преждевременный выстрел.  Ракета,   словно  мотоциклист  по  вертикальной стенке, ошалело кружится по кабине. Потом она прожи­гает перкаль борта и гаснет где-то в темноте.

На несколько мгновений ослепленный, порядком на­пуганный, я перезаряжаю ракетницу и, теперь уже вы­ставив ее за борт, стреляю. С земли отвечают ракетой и подсвечивают прожектором. Мы садимся. Что делать! Придется здесь заночевать,

До аэродрома, близ которого размещается штаб полка, нам удалось добраться только на другой день к вечеру. Меня действительно ожидало дело большой срочности. Я должен был принять в одной из частей два истребителя ЛАГГ-3 и перегнать их на нашу тыло­вую базу. Пока в полк не поступила новая техника, нам предстояло совершать тренировочные полеты на этих истребителях.

Помню, как мы с молодым летчиком Алексеем Пар­хоменко принимали подготовленные для нас самолеты. На первом из них стоял номер «58», Это был наш ста­рый полковой ЛАГГ. Когда-то мы обнаружили его на бо­лоте под Новой Ладогой. Полуразбитый, он был восста­новлен техниками и, как теперь выяснилось, доныне продолжал летать. А рядом с ним (я сначала даже не поверил своим глазам) стоял мой ЛАГГ № 88.

История его тоже примечательна. В один из тех дней, когда я остался без самолета, Егор Костылев поехал в Ленинград, обратился к начальству, выхлопотал для ме­ня только что отремонтированную машину и перегнал ее на наш аэродром. Это и был ЛАГГ № 88. И это на нем я несчетное число раз поднимался в воздух навстре­чу врагу. Истребитель снова был отправлен в ремонт, после того как на нем неудачно приземлился летчик Бо­рисов.

Теперь же мой боевой «конь» снова стоял передо мной в добром здравии.

- Здравствуй,  дорогой! — с  волнением   говорю  я   и почтительно снимаю фуражку.

- Что это вы, товарищ капитан? — интересуется сер­жант Пархоменко.

- Ну как же, он мой старый добрый товарищ! — от­вечаю я и на радостях обнимаю самолет, насколько мне это  удается,   как обнимает  конник  своего  верного  скакуна.— Мы    с   ним    вместе   не   раз   смотрели   смерти в глаза...

Пархоменко подходит к истребителю:

— Заслуженный, значит?

- Да.

Я сажусь в кабину. От самолета веет чем-то родным. Смотрю на него и не налюбуюсь. Какая неожиданная и приятная встреча!

Мы взлетаем, проносимся над стоянкой и «свечой» уходим в небо. Вот он, настоящий-то истребитель! Ни­чего, что деревянный, зато какая скорость и маневрен­ность! Да и ударить по врагу есть чем.

Посадка на промежуточном аэродроме, заправка — и дальнейший путь. Оставляем самолет на нашей тыло­вой базе и вскоре отправляемся за вторым истребите­лем. Подготавливать его к полету помогает нам техник А. В. Лузин. Неожиданно нас отрывает от работы чей-то крик:

— Самолет горит в воздухе!..

Со стороны озера к аэродрому подходит объятый пламенем штурмовик ИЛ-2. Дотянет или не дотянет? Кто-то зовет доктора, требует носилки. А штурмовик уже рубит кусты на подходе к аэродрому и, не долетев до него, падает на фюзеляж, подняв облако пыли. Летчика и стрелка, получивших серьезные ожоги, спешно увозят в госпиталь. Самолет догорает.

Мы теряемся в догадках. Откуда он взялся, этот штурмовик, какую задачу выполнял? Между тем к аэро­дрому с того же направления подходит еще один ИЛ-2. У него разбито крыло. Он тащит за собою хвост дыма. Не выпуская шасси, машина падает на аэродром. Мед­персонал оказывает летчикам помощь. Мы узнаем, что в тридцати шести километрах севернее Новой Ладоги идет бой за остров Сухо. Противник на катерах и баржах подошел к острову и высадил десант.

Кто-то рассказывает историю возникновения крохот­ного кусочка суши с выразительным названием Сухо. Оказывается, во времена Петра Первого на этом месте была мель. Корабли часто садились на нее. И вот Петр приказал превратить мель в остров. На нее насыпали земли, и поскольку здесь стало сухо, от этого слова и пошло название новорожденного острова. В прошлом столетии на Сухо был поставлен маяк. В годы этой вой­ны, когда враг стал угрожать Ленинграду, на острове обосновался небольшой гарнизон. Теперь там шел бой.

«Вот они, баржи-то в Лахденпохье!» — вспомнил я. Прав был полковник Дзюба. Это были десант­ные баржи. И видимо, мы их тогда не все уничто­жили.

Позже стало известно, что, стремясь перехватить на­ши коммуникации, фашистское командование перебро­сило на Ладожское озеро большое число десантных су­дов и катеров, построенных в Германии, Италии и Фин­ляндии. Эти суда были сведены в так называемый «отряд восточной переправы». В его задачу входило нарушить связь Ленинграда с Большой землей. С этой целью ут­ром 22 октября 1942 года тридцать восемь вражеских катеров и самоходных барж с десантом под прикрытием авиации и артиллерийского огня подошли к Сухо и на­чали высаживать десант. Защитники острова оказали ожесточенное сопротивление противнику. Орудийным и пулеметным огнем, штыковыми атаками они сдержива­ли его натиск. Вскоре в бой вступили корабли Ладож­ской флотилии. По вражескому десанту нанесла удар наша авиация. Потеряв пятнадцать самолетов и девят­надцать судов, противник отступил. Наши истребители и штурмовики преследовали его.