И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 39

[предыдущая глава] [оглавление] [следующая глава] [фотографии]

---

ЗЕМЛЯКИ МОИ, ВОЛОГЖАНЕ

 

Это была большая работа — помочь молодым летчикам  освоить  истребитель   ЛАГГ-3.   Изо дня в день шли упорные тренировки. Когда же они были закончены, я неожиданно получил по­ручение командования на самолете У-2  слетать в Вологду.

Домой на самолете! Настроение радужное. Собираю документы, прокладываю маршрут, сую карту в план­шет— и скорее на аэродром! До чего же добрая ма­шина, этот У-2. Пробегает полсотни метров и отрывается от земли. Причем все в нем просто — никаких премудростей: мотор, кабина, рули, крылья, постоянно выпу­щенное шасси — и все. Скорость самолета — сто километров в час. Урчит себе и летит, летит. И я как бы знакомлюсь с ним заново.

«Скажи, старина, сколько выучил ты на своем веку летчиков. А теперь еще и воюешь!..»

О том, что он воюет, я узнал, побывав по служеб­ным делам в прифронтовой полосе на так называ­емой «площадке подскока», куда в то же время приле­тела большая группа самолетов У-2. Под крыльями каж­дого из них были укреплены бомбодержатели. Я не верил своим глазам, наблюдая, как пилоты готовятся к ночному вылету, чтобы нанести бомбовый удар по вра­жеским укреплениям вблизи линии фронта. Летчики теп­ло отзывались о своих машинах.

— Вот   уже   полгода   работаем   без   потерь,— сказал один из них.

Я удивился:

— Да, но ведь он, ваш У-2, тоже деревянный и пер­калевый. А пули? А осколки зенитных снарядов?..

И тогда летчик достал из самолета сковороду. Обык­новенную сковороду, на которой жарят картошку.

— Вот она, наша броня. Сажусь на нее — и полетел.
Мы посмеялись его находчивости. «Лихой народ!» — думал я, глядя на этого летчика и его товарищей.

— А  где-то  на  юге  сражается  женский  полк,  осна­щенный самолетами У-2,— говорит между тем мой собе­седник.— Большой  урон  наносят фашистам эти  самоле­ты...

Слушаю гул мотора, вспоминаю разговор на «пло­щадке подскока», любуюсь родными просторами, над которыми лечу. Курс на Череповец. Прохожу Устюжну. Это уже Вологодская область, земля отцов. Настро­ение такое, что его можно выразить разве что только в стихах.

Внизу плывет чудесная картина. Земля прикрыта дымкою едва. Большая вологодская равнина Под голубыми крыльями У-2.

Нет, что ни говори, а домой, к отчему очагу, чело­века всегда тянет. Кто из фронтовиков не отмахал бы пешком по шпалам сотни километров, чтобы только гля­нуть одним глазком на родных и близких: как они там? А мне привалила такая удача! Лечу домой на У-2. Лечу с >ювым орденом Красного Знамени, только вчера вру- [266] ченным   мне   полковником   Дзюбой.   Как   тут   не   лико­вать!..

Прохожу Череповец. Впереди видна станция. Сни­жаюсь, иду чуть правее полотна железной дороги, чи­таю название: «Кипелово». Уже, считай, дома. Когда-то ездил сюда за грибами. Лумба. Дикая. Молочное. Впе­реди сияет золотой купол вологодского собора. А вот и завод ВПВРЗ, на котором я когда-то работал. Делаю вираж. Разглядываю наш паровозный цех, кирпичную надстройку, венчающую конек закоптелой стеклянной крыши. Бывало, весь обеденный перерыв просиживал я на ней, головой упираясь в небо, воображая, будто лечу на самолете. А теперь вот...

Рабочие идут с завода (по времени — конец трудо­вой смены). Они останавливаются, смотрят на самолет. Я снижаюсь, проношусь над проходной, делаю «горку» и ухожу ввысь. Не могу отказать себе в удовольствии пролететь над домом, в котором живет наша семья. Вот она, его красная железная крыша. Рядом возвышается пожарная каланча. Не зацепить бы. Делаю круг, вто­рой, третий и ухожу на посадку.

Сдав самолет на стоянке строгому сторожу аэро­клуба, спешу домой.

Валя и Ниночка встречают меня на крыльце. Нет слов, чтобы выразить чувства, которыми мы охвачены. Оказывается, не только горе, но и радость может так перехватить горло, что на некоторое время теряешь дар речи. Только Ниночка что-то рассказывает. Рассказывает так быстро и сбивчиво, что я не могу ее понять. Беру дочку на руки, и мы идем вверх по лест­нице. Теперь уже Валя помогает Ниночке рассказать, как они увидели круживший над домом самолет и кто первым догадался, что это прилетел я. Никушка пыта­ется голосом передать гул мотора, показывает ручон­ками, как кружился самолет, и васильковые глаза ее сия­ют от счастья. А мама плачет. А отец, чтобы не выдать волнения, как и в прошлый раз, сосредоточивает внима­ние на моих знаках различия и орденах...

И опять два дня, проведенных дома, пролетели как один миг. Но я управился со всеми порученными мне делами и успел навестить моего старого друга Николая Николаевича Гуляева, бывшего секретаря комсомоль­ской организации нашего цеха, а во время войны — се­кретаря горкома ВЛКСМ. Помнится, сидим мы с ним за  столом, разговариваем, а Валя с хозяйкой дома что-то маракуют на кухне. И вдруг Николай сообщает мне сног­сшибательную новость. Он говорит, что вологжане соби­рают деньги на самолет для своего героя-земляка.

- Для какого героя? — спрашиваю я.

- Ну как же! Для тебя,— отвечает Николай.

- Да не может быть. Какой я герой!

— Ладно-ладно! — Он дружески хлопает меня по плечу.— Ты нам не порти музыку. Собрали уже двадцать пять миллионов рублей.

- Сколько?

- Двадцать  пять миллионов.   И сбор средств еще продолжается.

- Послушай, но ведь это на целый полк героев.

- Ну что ж, мы не возражаем,— говорит Николай.— А насчет тебя — ты это брось. С такими орденами. Ни­на!— окликает он свою жену.— Ты слышишь,  что говорит этот бывший наш паровозник?

- Слышу, слышу!

Веселая, входит она с Валей в комнату.

— По такому случаю надо—за содружество фронта и тыла!..

Возвращаясь с женой домой по притихшим улицам Вологды, мы все еще ведем разговор о двадцати пяти миллионах рублей. Ведь это не просто рубли. В них на­шли неожиданное выражение характеры наших земля­ков, их сплоченность, их любовь к Родине, их безмер­ная вера в нас, своих защитников. Оправдать их надеж­ды, оправдать их доверие — нет большего долга и нет большего счастья.

Утром я снова на аэродроме. Прощаюсь с близкими, взлетаю. Все дальше и дальше уносит меня самолет от родных мест. Уже скрылась из виду золотая маковка собора, растаял в дымке город. Но мыслью я все еще там, в стенах отчего дома. Вижу жену. Слышу ее застен­чиво, стыдливо звучащий голос:

— Игорек, а весной у нас будет малыш... Светлогла­зый, курносый, с ямочками на щеках...

Я целую ее, между тем она задумывается:

- А вдруг девочка?

- И   хорошо! — говорю   я.— Опять   косички,   банти­ки — славно!

- Нет,— она поднимает счастливое лицо,— будет малыш, почему-то мне так кажется... Под крылом проплывают дороги, речушки, деревни, перелески. Ровно поет свою песню неутомимый мотор. Он будто вторит моей мысли: «У нас будет сын, и мы назовем его, как Чкалова,— Валерий! Может быть, он тоже станет летчиком...»