И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 40

[предыдущая глава] [оглавление] [следующая глава] [фотографии]

---

ОН ОСТАВАЛСЯ КОМИССАРОМ

 

Большой двухмоторный самолет ИЛ-4 поднял­ся над аэродромом и тут же упал посредине летного поля. Он глухо ударился о землю и, разваливаясь на части, вспыхнул огромным костром.

Мы выключаем моторы истребителей, выскакиваем из кабин, что есть силы бежим к месту трагического происшествия. Кто-то кричит: «Не подходите, взорвет­ся!» И действительно, в ту же секунду раздается глухой взрыв, и мы падаем в снег. Головы не поднять. Во все стороны со свистом летят пули рвущегося боекомплек­та, а звонкий повелительный голос все кричит и кричит кому-то: «Не подходите, взорвется!»

Там, в этом гигантском костре, гибнут наши товари­щи: Матвей Ефимов, Трофим Куцев, Ханяфи Хаметов, Виктор Сиголаев, Борис Борисов, экипаж самолета во глазе с командиром — старшим лейтенантом Григорием Червонооким. Но помочь им нет никакой возможности. Только минут через двадцать нам удается подойти к то­му, что недавно было самолетом.

Подходим, снимаем шлемофоны...

Гаснут последние языки пламени, и среди обгорелых обломков машины мы отыскиваем обугленные тела дру­зей. Куцева узнаем по богатырской фигуре, Ефимова — по расплавившейся на его груди Золотой Звезде Героя. Остальных опознать невозможно...

Как же все это произошло?

Экипаж бомбардировщика ночью сделал три вылета. Это были удары по дальним аэродромам противника. Едва Червоноокий и его товарищи прилегли, как во­зникла необходимость снова поднять их. Последовало срочное задание: перелететь к нам, на аэродром 3-го гвардейского полка, и перебросить наших летчиков на тыловую базу за четырьмя истребителями, которые мы недополучили. Конечно, было бы лучше послать на такое задание один из транспортных самолетов, но все они перебрасывали срочные грузы в Ленинград.

Бомбардировщик ИЛ-4 должна была сопровождать до Новой Ладоги восьмерка истребителей. Звено стар­шего лейтенанта Черненко сразу же взлетело. Моя чет­верка непосредственного прикрытия запустила двигате­ли. ИЛ-4 вырулил для взлета. И тут откуда ни возьмись майор Куцев. С маленьким чемоданчиком в руках он подбежал к самолету и стал упрашивать летчика взять

его на борт.

— Возьмите, пожалуйста, товарищ старший лейте­нант! — умолял Куцев Червоноокого.— Вот, получил те­леграмму. Умерла жена. Дочка одна осталась. Понима­ете? Мне только через Ладогу. А там до Ташкента я доберусь. Возьмите...

Машина была заполнена, поместить Куцева казалось невозможным. Но, добрый человек, Червоноокий после некоторых колебаний приказал спустить трап.

Возможно, взволнованный разговор с Куцевым вы­бил летчика из колеи. Возможно, усталость сделала свое дело. Как бы там ни было, пилот забыл после посадки поставить триммер руля высоты во взлетное положение и начал разбег. Машина вздыбилась и свечой ушла в не­бо. На стометровой высоте она потеряла скорость, опу­стила нос и, сделав полвитка штопора, ударилась о зем­лю.

Я гляжу на дымное кострище и вспоминаю вчераш­ний разговор командира полка и его заместителя по по­литчасти. Был вечерний час. Летчики читали газеты, игра­ли в шахматы. Я писал письмо жене, а рядом со мной сидел подполковник Никитин, составлявший список тех, кто должен был лететь с ним на базу, чтобы получить истребители. Матвей Андреевич, подойдя к столу и за­глянув через плечо Никитина в список, сказал, что луч­ше было бы возглавить эту группу летчиков ему, Ефи­мову. У командира много дел и здесь, в части. Полк получил новые самолеты, а за молодыми, неопытными летчиками нужен глаз да глаз.

- Я постараюсь побыстрее обернуться,— сказал со своей доброй, мягкой улыбкой Ефимов.

Никитин на мгновение задумался:

— Ладно, убедил, Андреич. Так и быть, лети.

Зачеркнув свою фамилию, командир написал над ней: «Ефимов».

Ах, какой это был великолепный человек, Матвей Андреевич Ефимов!

Это он в начале войны, узнав о том, что формирует­ся группа истребителей для прикрытия бомбардировщи­ков, предназначенных для удара по Берлину, первым по­дал рапорт с просьбой включить его в эту группу.

За время войны не погиб ни один из ведомых Ефи­мова. Он, как никто другой, зорко следил за ходом боя и в случае возникновения острой ситуации немедленно бросался на помощь товарищу. Лично меня Матвей Анд­реевич дважды выручал из беды.

Он обладал феноменальной зрительной памятью. Как-то специальный самолет-разведчик привез фото вра­жеского аэродрома Котлы. А перед вылетом штурмо­виков Ефимова послали на доразведку этого аэродрома. Возвратившись, он нарисовал аэродром и расположен­ные на нем самолеты. Представитель штаба ВВС был по­трясен сходством рисунка и снимка.

Вызывали удивление и восхищение редкая работо­способность Матвея Андреевича. Он летал не меньше, а больше всех нас и при всем при том успевал подгото­вить собрание, выступить с лекцией или докладом, озна­комиться с литературными новинками, побеседовать с летчиками и техниками, побывать в кубриках у мат­росов,

А уж в часы отдыха не было у нас более веселого и остроумного человека. Спеть ли песню, сплясать ли, рассказать ли о чем-либо интересном — на все Ефимов был большой мастер. И все это получалось у него уди­вительно легко, просто, от души.

Он был заместителем командира по политчасти (так с некоторых пор стала именоваться эта должность), но мы по привычке называли его комиссаром. Он оста­вался для нас комиссаром. И в этом тоже был особый смысл. Люди полка видели в Матвее Андреевиче человека партийной, ленинской закалки, жившего по славным законам старой большевистской гвардии.

— Фурманов ты, Матвей! — сказал ему как-то Сухов. Ефимов учил нас: «Победа — дело не случая, а уме­ния!» И это он, наш Андреич, начал — причем не без успеха! — применять училищные навыки инструктора-вос­питателя в бою. Когда молодому летчику Михаилу Алек­сееву стало казаться, что ему «попросту не везет», его взял с собой в очередной вылет Матвей. Встретясь с фа­шистскими самолетами, он правильно построил маневр, дерзко атаковал их, ударил «слегка» по одному из «юнкерсов», отошел в сторону и закричал по радио ведо­мому:

— Добивай, чего смотришь? Смелей,  я прикрою!..
Михаил нанес удар. Вражеская машина, чадя, пошла к земле.

— Ну вот! — восторженно закричал Ефимов.— А го­ворил— не везет!..

За полтора военных года наш комиссар сделал три­ста пятьдесят два боевых вылета, провел девяносто один воздушный бой и сбил двадцать пять самолетов врага.

Ни одна пуля, ни один осколок не тронули Ефимова на войне. Он не потерял в бою ни одной машины. Вра­жеские истребители не в силах были сбить его, хотя по­стоянно охотились за ним, Как позже стало известно, гитлеровцы даже завели на него специальное дело. В этом деле была фотокарточка нашего комиссара, и он именовался как «цель № 1>.

Трагический случай вырвал его из наших рядов вме­сте с несколькими другими летчиками полка. Но как воз­душный боец он остался непобежденным. И образ его навсегда сохранился в сердце каждого, кто его знал.