И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 42

[предыдущая глава] [оглавление] [следующая глава] [фотографии]

---

„А ЖИВЕМ МЫ В ЦАРСКИХ ХОРОМАХ"

 

Уже март на дворе, март 1943 года. По-весеннему светит солнце, и такая тишь вокруг! Только веселая капель слегка нарушает ее — постукивает словно метроном: кап-кап-кап. Маленькие домики поселка, в котором мы живем, утопают в снегу. И он, этот снег, так чист! И каждая снежинка отражает в пространство колкий лучик...

С утра мы приезжаем на аэродром. Раньше я в этот час сходил бы прежде всего к самолету, поговорил с техником и мотористом. Если нет вылетов, начал бы вместе с Женей Дуком оформлять «боевой листок». Но теперь редактирует его старший техник по вооружению Самойлов.

А у меня с тех пор, как я стал командиром эскад­рильи, другие дела, другие заботы.

В землянку входит наш парторг старший техник-лей­тенант Снигирев. Добродушно улыбаясь, он снимает шапку и присаживается на нары:

- Два вопроса, товарищ командир.

- Слушаю.

- Как вы смотрите, не написать ли нам наградные листы на технический состав? Уже два года воюем. Тех­ник Линник обслужил больше трехсот боевых вылетов. Верный  помощник  Егора  Костылева,  Героя  Советского Союза, техник Ситников — тоже около трехсот вылетов. На его самолете с первого дня войны летал комиссар Ефимов,  Герой  Советского  Союза.  А  ваш  техник  Грицаенко? А Коровин, Швец, Петров, Кудрявцев? А наши мотористы и оружейники? А инженер Сергеев?..

Снигирев ждет от меня ответа:

— Ну так как?

А  я смотрю  на  него  и  думаю:   «Да,  знал  Ефимов, кому передать дела  парторга».

— Опять девушки вам пишут, товарищ командир,— подшучивает он надо мной.— Сегодня двенадцать пи­сем, и все из Ленинграда. Ну, жена узнает — плохо вам придется!..

Шутки шутками, а наша почта после прорыва блока­ды Ленинграда действительно стала намного весомей. Ленинградцы читают о боевых делах летчиков-гвардей­цев в газетах, слышат по радио. В адресованных нам письмах граждане города на Неве поздравляют нас по случаю победы, одержанной над врагом. Они рассказы­вают о своих делах, делятся с нами своими чувствами, своими чаяниями и надеждами.

А это что за послание? Какой странный адрес! Не по­мечен даже номер полевой почты. «Каберову» — и толь­ко. Как оно попало к нам на Малую землю? В конверте нахожу еще один конверт. На нем написано рукой же­ны. Полевая почта 1101, почтовый ящик 704, такому-то. Давнишнее, где-то заблудившееся письмо. А к обратной стороне конверта приклеен сопроводительный ярлычок, на котором зелеными чернилами набросано несколько стихотворных строчек:

 

Письмо пришло в 704-й,

А вас в 704-м нет.

Увидел я конверт потертый —

Подумал: «Где же вы, поэт?»

Я открываться вам не стану.

К чему, пожалуй, лишний штрих.

Привет поэту-капитану,

Что бьет врага и вяжет стих!

 

Я читаю запоздалое письмо жены и снова возвраща­юсь к четверостишиям на конверте, показываю их Дуку:

- Не знаешь, кем написано?

- Нет, мне почерк не знаком.
Автор стихов остается  неизвестным.

И, наконец, последнее, двенадцатое письмо. От кого оно? От Николая Николаевича Гуляева, в недавнем прош­лом секретаря горкома ВЛКСМ, а теперь начальника МПВО Вологды.

«...Рад сообщить,— пишет он,— что сумма денег, со­бранных на постройку самолетов героям-землякам, до­стигла тридцати пяти миллионов рублей. Дорогой Игорь, жду того счастливого дня, когда мы будем вручать тебе подарок земляков. До скорой встречи в Вологде. Обни­маю, Николай».

Перечитываю письмо вместе с Женей. И для него, и для меня тридцать пять миллионов — непостижимая циф­ра. С гордостью думаю я о своих земляках — людях большого и доброго сердца. Как мне близки они! Как радует мой слух их окающий говорок! Не одну дивизию сформировали и послали на Волховский и Ленинград­ский фронты вологжане. А теперь вот хотят послать са­молеты. Среди писем, которые принес Дук, лежит тре­угольничек, адресованный Егору Костылеву (он снова слу­жит у нас — теперь уже в должности заместителя командира полка). На треугольничке не помечен подроб­ный обратный адрес, написано только: «Ораниенбаум, Костылевым». Я догадываюсь, что это от матери Егора, и спешу отнести ему письмо.

Егор — местный житель. Он родился и вырос в Ора­ниенбауме. С большой теплотой рассказывал он мне о своей семье, о матери. Я знаю, что ее зовут Агрип­пиной Федоровной. До войны Костылевы жили в однсй из квартир двухэтажного деревянного дома на улице Свердлова. Глава семьи погиб (несчастный случай на же­лезной дороге). Мать Егора, его «крестный» Дмитрий Иванович Костылев и сестра Зоя оставались в Ораниен­бауме даже в самые трудные дни, когда противник был в четырех километрах от города.

Дом их пострадал от обстрелов, и городские власти переселили семью Костылевых в Петровский дворец. Егор недавно прибыл к нам сюда, на Ораниенбаумский плацдарм, и не успел еще побывать в городе и навестить своих близких.

Взяв у меня треугольник письма, Костылев весь за­сиял от радости.

— А, наконец-то! — сказал он.

Пробежав глазами раз и другой по строкам письма, Егор положил его перед собою на стол, бережно раз­гладил ладонью и задумался. Я уловил в его глазах тре­вогу.

- Случилось что-нибудь?

- Нет, все живы.— Он тяжело вздохнул и протянул мне письмо: — Вот, почитай...

 

«Милый наш Егорушка! — писала Костылеву мать.— Мы все еще живем в кабинете Петра третьего и уже привыкли к этим царским хоромам. Дворец сильно по­страдал, но наш уголок еще цел. Каменный все же. Хле­бушка и у нас прибавили, и мы живы. Крестный лежит. Мы с Зоей плохи, но все же движемся. Какая радость охва­тила всех нас, когда прорвали блокаду Ленинграда! Жи­вем одной мыслью, что теперь и нам будет легче. При­дет день, и наша блокада будет прорвана. Мы верим в это. Слышали по радио и читали в газете о твоих побе­дах в воздухе. Гордимся тобой. Портрет, где ты со Звез­дой Героя, вырезали из газеты и повесили на стенку. А как бы хотелось увидеть тебя, сынок!

Целуем.

Мама, крестный, Зоя».

 

Когда об этом письме узнал подполковник Никитин, он дал Костылеву свою «эмку», и Егор поехал в Орани­енбаум. К счастью, в те дни в полк пришли из разных мест продуктовые посылки (так земляки выражали свою признательность летчикам, защищавшим с воздуха Ле­нинград). Часть этих продуктов мы передали Костылеву для его семьи.