И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 45

[предыдущая глава] [оглавление] [фотографии]

---

КАМЕНЬ ВОЗЛЕ КАЛИТКИ

 

В августе 1961 года исполнилось ровно двадцать лет с того памятного для меня боя, после ко­торого мой И-16, приземляясь на ржаном по­ле возле деревни Большая Вруда, ударился о большой камень-валун.

Двадцать лет! Как хотелось бы взглянуть теперь на те места, навестить Зинаиду Михайловну Петрову, в чьем доме нашел я приют после постигшего меня несчастья. Но прежде надо узнать, живет ли она доныне в тех кра­ях. И вот я посылаю письмо в Волосовский райком пар­тии.

Вскоре  приходит  ответ.   «Зинаида  Михайловна  ждет вас в гости»,— пишет мне секретарь райкома П. Я. Кожинская. Сама Зинаида Михайловна тоже присылает мне письмо, да такое доброе и душевное, что после него не побывать в Большой Вруде было бы просто грешно.

Течет, течет под колеса моей «Волги» серый асфальт шоссе. Еду по маршруту: Новгород — Ленинград — Низино — Горелово — Клопицы — Волосово — Большая Вруда.

Низино. Как все здесь изменилось! Стоят высокие бе­резы и тополя, которых раньше не было.

А памятные мне деревья и кустарники исчезли. За­стенчивый паренек ведет меня к местам захоронений вре­мен минувшей войны. По окаймленной цветами дорож­ке подходим к могиле, которую я ищу. Над могилой высится обелиск. У подножия его лежат венки, живые цветы. Золотом по камню строго начертаны слова:

 

«Здесь похоронены летчики-истребители, героически погибшие 16—21 августа 1941 года в воздушных боях при обороне Ленинграда

Герой Советского Союза

старший лейтенант Бринько П.

майор Новиков И.

старший лейтенант Шерстобитов В.

старший лейтенант Соболев Н.

старший лейтенант Жбанов А.

старший лейтенант Багрянцев М.

лейтенант Алиев Г.

младший лейтенант Шевченко Н.».

 

Стою в оцепенении. Друзья мои, дорогие мои братья и товарищи, я пришел к вам. Я помню о вас. Вы в моем сердце и в памяти навсегда, навсегда...

В надписи на обелиске много досадных неточностей. Надо будет ее поправить. Но это потом. А пока я не в силах вымолвить слова. Спазмы сдавили горло. Мой юный спутник с молчаливым пониманием стоит рядом со мной...

От братской могилы я направляюсь к площадке, где когда-то был наш аэродром. Медленно иду по дороге — той самой дороге, по которой провожал жену в первый день войны. Останавливаюсь, прислушиваюсь. За ку­старником, как и тогда, беспечно звенит, звенит, бормо­чет что-то, играя камешками, безымянная речка. Неу­жели прошло двадцать лет? Двадцать лет...

Обрушившиеся земляные капониры. Бугорок на ме­сте нашей низинской землянки. Она тоже обвалилась, в нее не войти. Я снова возвращаюсь к речке. Непода­леку от нее запинаюсь обо что-то. Разгребаю траву и обнаруживаю торчащее из земли округлое ушко штопора, за который мы крепили на стоянке самолет. Бегу к машине за заводной ручкой, вывертываю штопор. Возле речки, где стояла оружейная палатка, нахожу гильзу от пулемета БС. И штопор, и гильза чем-то дороги мне. Память, память...

Из Низина приезжаю в Горелое. Здесь живет Женя, сын Зинаиды Михайловны. Тот самый Женя, который тог­да, в августе сорок первого, опередив других мальчи­шек, прибежал к моему разбитому самолету.

Огромного роста, косая сажень в плечах, светлово­лосый человек встречает меня на пороге своего дома. Я называю свою фамилию.

- Евгений Георгиевич,— смущенно   улыбаясь,   представляется он мне.— Знакомьтесь, пожалуйста, это Катя, моя супруга.

- Очень приятно,— говорит супруга и, прося   изви­нить ее, спешит на кухню.

- А я, кажется, узнаю вас,— басит Евгений Георгиевич.— Вы тот самый летчик...

- Да,  да,  Женя, тот   самый.   Ваша   мама   просила в письме заехать за вами. Вот я и заехал.

- Катя уже накрывает на стол, ставит рюмочки.

- Я за рулем, мне нельзя,— говорю я.

- Да что вы!.. Ну хоть по маленькой...

- Спасибо... Нет-нет...

Мы с Женей закусываем и, распростившись с Катей, отправляемся в путь. Дорогой он рассказывает мне, что работает мастером водопроводно-канализационного хо­зяйства. Работа ничего, ему нравится...

- Стоп, Женя, чуть было не проехали,— я притормаживаю машину.— Это же Клопицы!

- Да. Вон впереди деревня.

- Но аэродром-то... Теперь его нет...

- Тут когда-то летали учебные самолеты,— говорит Женя.— Теперь уже не летают...

- Мы подъезжаем к тому месту, где когда-то стояла наша парусиновая обитель. Я выхожу из машины, смот­рю на сосны, слушаю их шум и снова отдаюсь во власть воспоминаний.

— Вот с этого аэродрома, Женя, я и ушел десятого августа сорок первого года в полет. А приземлился возле вашей деревни, в поле, где ты нашел меня...

Немного не доехав до Большой Вруды, я загоняю ма­шину в заросли и переодеваюсь.

- Надо, Женя, приехать честь по чести.

- Ну, правильно...

Он с интересом разглядывает мой мундир, ордена и медали.

Наконец мы въезжаем в деревню и останавливаемся возле дома Зинаиды Михайловны. Я выхожу из машины и вижу на крыльце пожилую женщину. Она одета по-праздничному. На груди у нее орден Трудового Красно­го Знамени и медаль Всесоюзной выставки достижений народного хозяйства СССР.

— Зинаида Михайловна?..

Она по-матерински обнимает меня...

Слезы, растерянные слова...

Я обращаю внимание на валун у калитки. Раньше, помнится, здесь его не было. Зинаида Михайловна улы­бается и прикладывает к глазам платок.

- Узнаете камень-то?

- Неужели тот самый?

- Да. Построила после войны дом и попросила тракт­ориста привезти сюда с поля этот валун...

Мы идем в клуб. Там собралась вся деревня, от ма­ла до велика. В зале негде яблоку упасть. Приехали го­сти из районного центра. Секретарь парторганизации кол­хоза А. Я. Власова открывает вечер. Она произносит не­большую вступительную речь и предоставляет мне сло­во. И вот я рассказываю о далеких днях войны, с благо­дарностью вспоминаю мужественных и добрых жителей деревни Большая Вруда, которые помогли мне в труд­ный час, читаю свою поэму «Месть». После меня высту­пает Зинаида Михайловна Петрова. Ее встречают аплоди­сментами. Сразу видно, что колхозники с большим ува­жением относятся к этой простой, доброй и работящей женщине. После войны она вступила в партию и не по­кладая рук трудилась, поднимая, восстанавливая разо­ренное колхозное хозяйство. Более сорока лет руково­дит Зинаида Михайловна сельской художественной са­модеятельностью.

Рассказав, как мы встретились с ней в суровую воен­ную пору, она умолкает и некоторое время стоит потупясь, преодолевая волнение, потом достает из кармана жакета сложенный вчетверо листок тетрадной бумаги и развертывает его.

— Разрешите    и    мне    прочитать    свое     стихотво­рение...

Зал замирает. Как мне потом говорили, никто никог­да не слышал, что Зинаида Михайловна пишет стихи.

Когда она начала читать, голос ее дрогнул, потом окреп, но в каждом слове звучало непередаваемое вол­нение.

 

Это было давно, двадцать лет уж  прошло.

В сорок первом году это было.

Враг внезапно напал на родную страну,

И пожарами все охватило.

На защиту страны наша армия шла.

В небе бились с врагом самолеты.

В  тыл  далекий  страны  отправлялись  стада,

Много было труда и заботы.

Наш   родной   самолет  над  селом   пролетал,

И в пути он с врагом повстречался.

Бился долго с врагом и с подбитым крылом

Рядом с нашим селом опускался.

Все  на  помощь  бежали,  кто  видел тот бой.

Как бы с летчиком что не случилось!

Хоть подбит самолет, жив остался пилот,

Сердце храброе в нем сохранилось.

Враг сильней наступал, все бежали в леса.

Летчик видел одно лишь страданье.

И врагу отомстить за пролитую кровь

Он поклялся тогда на прощанье.

Он сдержал эту верную клятву свою:

Бил в сраженьях врагов смертным боем.

Он за все отомстил — и за хату мою,

И с войны возвратился героем.

 

Невозможно передать, с какой теплотой аплодиро­вали Зинаиде Михайловне все собравшиеся в клубе. Осо­бенно трогательно было видеть, как били в ладони ребя­тишки, сидевшие на полу перед самой сценой, как си­яли их глаза, как преображало их лица выражение глу­бокого интереса и чистосердечного восторга.

Несколько позже мы сидели за гостеприимным сто­лом в доме Зинаиды Михайловны.

Разговоры, воспоминания, слезы радости — не берусь, не в силах обо всем писать.

Много интересного узнаю я о жизни Большой Вруды, о ее прошлом и настоящем. Колхозники рассказывают мне, что останки сбитого мной «юнкерса» до сих пор валяются за деревней в болоте, возле тропинки, ведущей в ягодные и грибные места.

На другой день утром я иду в школу, куда меня при­гласили пионеры. Иду и с интересом смотрю на все во­круг. Как непохожа ты, Большая Вруда, на ту прифронто­вую деревню, охваченную пламенем пожара, которую я видел в грозном сорок первом! Стройные ряды новых домов, утопающих в зелени садов. Антенны телевизоров. В некоторых дворах стоят легковые машины, мотоцик­лы. Когда-то пыльная дорога, по которой я увозил из де­ревни свой самолет, оделась в асфальт. Возводится пя­тиэтажный жилой дом, заложен фундамент новой школы.

И все же ты меньше стала, Большая Вруда. Каждый второй твой житель погиб в тот трагический день 10 ав­густа. А сколько мужчин не вернулось с полей войны!..

Но вот и школа. Сегодня канун нового учебного года. По этому случаю проводится торжественная линейка. Си­яющие радостью детские лица. Белоснежные рубашки и блузки. Алые пионерские галстуки.

Я принимаю рапорт председателя совета дружины, поздравляю ребят с новым учебным годом.

Из строя выходит мальчик и объявляет решение со­вета о присвоении мне звания почетного пионера. Голу­боглазая девчушка повязывает мне пионерский галстук, целует меня, салютует и бежит в строй. С трудом пода­вив волнение, я рассказываю ребятам о войне, о траги­ческих днях Большой Вруды, о своих боевых товарищах. Рассказываю, смотрю на детей, сосредоточенно слушаю­щих меня, и то и дело возвращаюсь к подспудной мыс­ли: а ведь правы, правы те, кто настоятельно советовал мне написать обо всем пережитом. Написать книгу и по­дарить ее детям — нашей смене, нашей надежде и радо­сти...

И вот эта книга создана. Создана для вас, дорогие мои мальчишки и девчонки. Может быть, не все в ней покажется вам одинаково интересным. Но будьте же снисходительны. Я не литератор. Я просто один из тех, кто с юных лет помогал нашей стране расти и крепнуть. Один из тех, кто насмерть бился с ее врагами. И книгу эту я написал, так сказать, между делом, в свободное от работы время.

А работа у меня по-прежнему авиационная. Правда, я не летаю уже на боевых истребителях. И возглавляю сейчас не эскадрилью, не полк, не дивизию, как когда-то, а всего лишь скромный авиационный спортивный клуб. Но главное, что я в небе. Главное, что мои руки держат штурвал самолета. Самолет этот — АН-2. Я поднимаю на нем в подоблачные выси своих питомцев — бесстрашных парашютистов. Поднимаю и порой, позабыв про возраст, сам вместе с ними бросаюсь с высоты навстречу земле. Бросаюсь и, обняв пространство руками, лечу в  нем, как вольная птица, пока не раскроется над головой ту­гой парус парашюта. И снова в такие минуты я молод, как в те, теперь уже далекие фронтовые годы.