И.А. КАБЕРОВ: "В ПРИЦЕЛЕ - СВАСТИКА", Глава 6

[предыдущая глава] [оглавление] [следующая глава] [фотографии]

---

ЧЕРЕЗ СЕКУНДУ БУДЕТ ПОЗДНО

 

31 августа в Клопицы на охрану аэродрома ухо­дило звено Багрянцева, в состав которого я был включен в качестве ведомого летчика. Наше молодое звено распалось, Алиев погиб, Соседин летал с Костылевым.

Прежде чем перебазироваться в Клопицы, мы дол­жны были снова лететь с командующим, сопровождая его до Таллина. Генерал М. И. Самохин, оказывается, уже успел возвратиться из Эстонии и теперь вновь ле­тел туда. Внутренне я весь сжался, когда Новиков про­изнес эти слова: «Сопровождать командующего». Но майор не стал напоминать о моем неудачном полете, Он всего лишь коротко объяснил Багрянцеву стоящую перед звеном задачу и, обращаясь ко всем нам, сказал:

- В Таллине не задерживайтесь, светлого времени остается мало. Заправьтесь — и прямо в Клопицы. С рас­светом придется дежурить.

Самолет ЛИ-2 опять, как и в первый раз, сделал круг над Низином. Теперь мы взлетели без спешки, пристро­ились и пошли. Самолет командующего как бы прижи­мался к земле. Зеленый, он был слабо заметен на фоне леса. Мы летели чуть сзади и выше ЛИ-2. Я волновался. Мне казалось, будто все оставшиеся на аэродроме смот­рят мне вслед. Смотрят и говорят: «Смотри, Каберов, поручились мы за тебя, не подведи!..»

Каждую секунду ждал я встречи с фашистскими ист­ребителями. До мелочей продумал различные варианты возможного боя. Но встретить противника так и не уда­лось. Сделав круг над островерхими крышами Талли­на, мы приземлились, а самолет командующего пошел на остров Эзель. Стоя на аэродроме и глядя в небо, я все еще не мог успокоиться: признаться, мне так хоте­лось, чтобы в этом, именно в этом полете на нас напали истребители противника. Теперь-то уж я сбросил бы свои баки, и тогда — держись «мессершмитты»!..

Мы заправляли самолеты, когда к нам подошел че­ловек в морской военной форме. Это был комендант аэродрома.

— Здесь все минировано,— сказал он Багрянцеву.— Ничего не трогать. Движение только по дорожкам, обо­значенным флажками. С вылетом поторопитесь.

Комендант ушел так же стремительно, как появился. Мы переглянулись. Нетрудно было догадаться, что по­ложение в Таллине тяжелое, что идет подготовка к эва­куации наших войск. Я окинул взглядом аэродром, его капитальные сооружения. Неужели все это взлетит на воздух? Еще один комендант с его неумолимой ло­гикой.

Наскоро перекусив в столовой, мы снова поспешили к самолетам и вскоре покинули аэродром. Делая круг над городом, я отыскал взглядом шпиль таллинской ратуши с ее старинным флюгером, изображающим древнего воина. Прощай, Таллин! Прощай, Старый То­мас! Когда-то мы теперь увидимся?

Час бреющего полета, и мы в Клопицах. Звено Костылева, которое нам приказано сменить, готовится к возвращению на родной аэродром, Костылев, Сухов и Соседин сбили здесь несколько «юнкерсов» и «мессершмиттов». Обо многом могли бы они рассказать нам, но солнце уже на горизонте, а звено должно успеть засветло долететь до дому. Спрашивают, что нового в Низине. Мы сообщили им свежую, еще и для нас самих новость: нашелся Ефимов. Оказывается, он, совершая над Псковом противозенитный маневр, оторвался от группы, взял неточный курс и в конце концов потерял ориенти­ровку. Пытаясь восстановить ее, выработал все горючее и с остановившимся мотором произвел посадку на фю­зеляж вблизи станции Ефимовской, к востоку от Тих­вина, по дороге на Вологду. Техники побывали там, по­ставили на самолет новый винт, и Ефимов возвра­тился домой. Теперь он вместе с Алексеевым улетел на Эзель. Костылев развернул карту и, проследив по ней путь Ефимова, покачал головой:

Вот это маханул Андреич!

- Сам Ефимов и сел около Ефимовской,— смеются ребята.— Никак у него родственники там?

Костылев и Сухов запустили двигатели, а Соседин по­мчался зачем-то в палатку. Прибежав обратно, он сунул мне в руки листок бумаги:

— Это  расписание,  по которому немцы приходят бомбить Клопицы. Советую изучить!..

Друзья улетели. Вскоре аэродром погрузился в ве­черние сумерки. Техники продолжали работать возле машин, готовя их к утреннему вылету. Инженер эскад­рильи Сергеев решил помочь нам освоиться на новом месте.

- Раз  инженер  с  нами,  значит,  парадок  на  Балти­ке,— сказал Багрянцев, копируя белорусский акцент своего  друга.   Сергеев   добродушно   улыбнулся,   собираясь что-то ответить Багрянцеву, но забыл об этом, увидя на нашем   пути   кусок   промасленной   ветоши.   Выгоревшие брови его сошлись, он не на шутку рассердился:

— Опять трапки, опять нет парадна!
Рассердился и рассмеялся, поймав себя на том, что отдал дань белорусскому произношению.

С этим вспыльчивым, но отходчивым, душевным че­ловеком было легко. Держа в руке кусок ветоши, он повел нас дальше. Вскоре мы увидели палатки техниче­ского состава, поставленные в лесу между золотыми стволами высоких сосен. На самой границе леса, побли­зости от стоянки самолетов, белела наша палатка — наш полотняный дом.

«Что ожидает меня здесь?» — думал я в тот вечер, укладываясь в постель. Сон долго не приходил. Прислушиваясь  к  ровному  дыханию  товарищей, я перебирал в памяти события последних дней...

Ровно в семь часов утра, как значилось в распи­сании, составленном Сосединым, над Клопицами появи­лись фашистские самолеты.          

Пара вражеских истребителей нагло промчалась над нашей стоянкой и стала кружить над аэродромом. Баг­рянцев приказал запустить моторы. Мы поднялись в воз­дух. «Мессершмитты» набирали высоту. Затем они, уменьшив скорость, сделали разворот, причем вблизи от нас. Багрянцев сразу же довернул самолет и ринулся за ними. Соблазн атаковать маячившие перед носом вражеские самолеты был велик. Не отставая от Багрянцева и Тенюгина, я дал газ, но, на счастье, оглянулся. Сзади два других вражеских истребителя пикировали на самолет Багрянцева. Еще секунда — и помочь ему было бы уже невозможно. Я сделал стремительный разворот и дал заградительную очередь. Так и не успевший от­крыть огонь по Багрянцеву «мессершмитт» задрал нос, перевернулся на спину, начал медленно вращаться и вдруг отвесно пошел к земле.

— Сбил я его, сбил! — закричал я. Мой голос стран­но прозвучал в кабине, где меня никто не мог услышать. А фашистский самолет все падал и падал, и я не сводил с него глаз. Еще несколько секунд — и все кончилось. Взметнулось облако пыли и, разгоняемое ветром, на­чало быстро таять. Самолет упал возле церкви в де­ревне Клопицы, всего в полукилометре от нашей сто­янки.

Воздушный бой окончился. Фашисты не осмелились повторить атаку и ушли восвояси. Я прибавил газ, до­гнал Багрянцева и жестами указал ему на то место, куда упал «мессершмитт». Командир улыбнулся, кивнул мне и, на секунду бросив управление, сцепил руки и поднял их, поздравляя меня.

После посадки мы все трое приехали к месту паде­ния вражеского самолета. Окружившие «мессершмитт» колхозники, увидя нас, расступились.

Вот он, поверженный враг. Всего несколько минут назад он еще зловеще парил в небе, а теперь... Мотор и кабина с летчиком врылись глубоко в землю. Фюзеляж и хвостовое оперение с паучьей свастикой торчат сна­ружи. Крылья валяются в стороне.

И стар и мал сбежались сюда, на окраину деревни Клопицы, Все говорят о только что закончившемся воз­душном бое. Громче других делится впечатлениями старый дед.

- Стою  я  у  церкви,  гляжу в  небо,— возбужденно рассказывает он.— А  фашистский  самолет летит прямо на  меня.  «Свят,  свят! — говорю.— Никак  сейчас  бомбу бросит!» И конечно, скорее за церковь. Перекрестился, прижался  к  стене,  глаза   зажмурил,   жду.   Засвистело, слышу,   что-то  да  ка-ак  ахнет!   Упасть  упало,  а  взрыва нет. Открыл я глаза, и — мать пресвятая богородица! —- диву даюсь. Оказывается, не бомба это вовсе. Сам са­тана  пожаловал  к нам собственной персоной.  Я  за лопату и к нему. Да вот не пригодилась моя лопата.— Дед разводит руками.— А то бы капут его благородию...

- Да,   работа  чистая,— говорит   Багрянцев,— ничего не скажешь. Бессонова бы сюда,  Игорь.  Пусть  бы  по­смотрел!   Ну,  спасибо  тебе,  дружище! — Он  обнял  ме­ня.— Спасибо за выручку. Опоздай ты всего на одну се­кунду, и остались бы мои ребята сиротами...

- Ну вот, товарищи,— Багрянцев указывает окружа­ющим нас людям на вражеский самолет,— этот уже от­летался, и с остальными так будет!

Он просит колхозников не трогать ничего на самоле­те до приезда наших техников. Мы садимся в машину, напутствуемые добрыми пожеланиями жителей села. Напоследок я еще раз оглядываюсь на останки «мессершмитта». Как-никак он сбит не кем-нибудь, а мной.